Чтение онлайн

За командным пунктом роты на опушке леса ждали его два солдата. Втроем вышли к дороге. Там сели на машину и сразу тронулись. Федор, устав за жаркий день, тут же задремал и проснулся, когда доехали до места назначения.

А там слышится музыка. Оказывается, идет концерт. Федор со снайперской винтовкой, с привязанными к поясу гранатами, в общем, в чем был, сел на бревно, лежащее сзади скамеек. Под пустой кроной могучего дуба, натянув брезентовую палатку, устроили сцену. Федор стал любоваться импровизированным театром. А как чисто и весело светились лампочки из глубины сцены!..

На сцену выходят певцы, танцоры, музыканты. О чем только солдат не мечтает? Но такое Федор редко когда видел даже в мирное время. И он незаметно для себя втянулся в это зрелище и с интересом смотрел на все, что происходит на сцене. Не успели умолкнуть аплодисменты, на сцену вышел заместитель командира дивизии подполковник Клепиков. Он совсем не по-военному кланяется во все три стороны и мягко улыбается, как это делают артисты. И вдруг подает команду: "Охлопков, встать!" Зовет на сцену: "Иди, иди, тебе говорю". Так и не поняв, что происходит, Федор направился к командиру. Собрался было докладывать, а тот с той же мягкой улыбкой протягивает руку.

— Товарищи воины! Сержант Охлопков — наш лучший снайпер, истребивший свыше ста пятидесяти фашистов. Кавалер двух боевых орденов. Сейчас вам исполнят песню о нем. Слова фронтового поэта Константина Космачева. А о том, кто автор музыки, догадайтесь сами.

Подполковник повернул Федора лицом к центру сцены. К нему навстречу идет женщина в длинном до пят шелковом белом платье и в позолоченных туфлях. У нее блестело все — волосы, платье, туфли. Это настоящая богиня обняла Федора, не брезгуя его пыльной, не очень чистой одеждой, и, взяв за руку, начала петь:

На фронт он прибыл вместе с братом, Шел рядом с братом в первый бой. Он с пулеметом, брат с гранатой И оба — с яростью одной.

Федор хорошо понимал, кто перед ним, но смотреть прямо на нее счел неуместным. Чего греха таить, ему ни разу не доводилось так близко стоять к незнакомой женщине, да еще, чтоб она при этом пела про него самого. Якутка о мужчине слагает и поет песню только в том случае, когда она томится безответной любовью. Подобное любовное пение исполнялось тайно, лишь в присутствии самой верной подруги. Он предпочел слушать пение артистки, приставив винтовку к носкам, по стойке «смирно». Вопреки его воле, сердце стало биться чаще, кончики ушей потеплели от наплыва крови в голову. Но признаки волнения на его смуглом, вдобавок загоревшем до черноты, суровом лице вряд ли были заметны.

После исполнения песни артистка, ответив на аплодисменты низким поклоном, расцеловала воина и вышла. В этот момент кто-то из зрителей выбежал на сцену и отдал Федору букет цветов:

— Ей вручи. Актрисе отдай…

Как только певица возвратилась на вызов зрителей, Федор пошел к ней навстречу и по-военному отдав честь, вручил цветы.

Будто получилось складно, и Федор довольный спустился со сцены. Он хотел было направиться на прежнее место, но кто-то из офицеров остановил его, схватив за руку, и посадил рядом с собой. На сцене — та самая певица.

С берез неслышен, невесом, Слетает желтый лист…

Хоть слова и не очень понятны Федору, сама песня тронула его до глубины души. Ничего подобного он никогда не испытывал, незнакомое доселе чувство даже сковывало его. Он не улыбался, а весь концерт смотрел с неослабевающим чувством интереса, забыв начисто усталость.

После концерта сели в ту же машину, на которой приехали. У всех лица светились радостью. Одни рассуждали об артистах, другие рассказывали разные забавные истории, третьи просто-напросто травили анекдоты. Были и такие, которые расспрашивали его, Федора.

Разговоры так и не умолкали, пока не доехали. Когда Федор сходил с машины, многие попрощались с ним за руку, как хорошие знакомые. При свете фар он увидел Сухова, дожидавшегося его. Шли они впотьмах друг за другом, нащупывая дорогу ногами. И тут Сухов сообщил еще одну новость о том, что пришел номер "Красноармейской правды", где напечатано письмо односельчан Охлопкова — жителей села Крест-Хальджай из его далекой Якутии.

Письмо это он получил недавно. И хорошо помнил, о чем там сообщалось.

— В прошлом году, — писали земляки, — мы, колхозники, собрали в фонд обороны 6 тысяч рублей, 3600 тысяч облигациями, 14 килограммов масла, 176 килограммов мяса для Красной Армии, сдали 169 штук теплой одежды.

Много это или мало? Об этом Федор и не думал. Ему было известно, что на родине засуха, но насколько она была сильной и губительной, он не имел представления. У него было ощущение, что его земляки находятся где-то недалеко от него и рассказывают ему искренне и открыто про свое житье-бытье, советуются с ним, как с самым близким человеком.

— Здорово! — Весь сиял Николай Катионов, возвратившись с очередного задания. — Здорово получилось! Теперь дело пойдет само собой!

И он со всеми, с кем встречался, здоровался за руку. Парню было отчего радоваться. Дзот оказался не пустым… Федор, по обыкновению, «выкуривал», то есть бил из противотанкового ружья по амбразуре дзота и заставлял фашиста выйти оттуда. А Николай выжидал, когда он выбежит. Тот и другой поразили цель с первого выстрела.

Доволен был и Федор. Еще бы! Шутка ли с 470 метров попасть в этакую узкую щель, да еще в присутствии самого командира полка! Это означало, что он, снайпер

Охлопков не подкачал. Однако был куда сдержаннее, чем Катионов.

— Все, Федор! Считай, что началось новое дело, — Николай уже в землянке продолжал разговор в том же возбужденном тоне. Он, садясь на свою нару, добавил: — Ты же видел, кто был в укрытии? Полковник с нашим Садыбековым зря ходить не будут. Эх, хорошо как…

С идеей заиметь в снайперской группе расчет противотанкового ружья носятся уже давно. Помнится, кто-то говорил об этом даже на партийной пятерке.

Засады с применением противотанкового ружья стали устраивать лишь в последний месяц. Снайперам его не давали. Этого самого ружья не хватало даже самым бронебойщикам.

Правда, результат был ошеломляющим: враг не только выбегал словно суслик, в чью нору хлынула вода, но и надолго «отключался».

Действие с ПТР соответствовало и характеру жесткой обороны: при ней так и положено держать противника в постоянном страхе. Все же за неделю попробовали только сегодня.

Федор из-под соломенной подстилки достал напильник и принялся точить пилу.