Чтение онлайн

Но покамест эта перекличка Музы не касалась. Муза, естественно, хотела музыки. Она легко поймала какую-то ближнюю японскую станцию, расположенную на полуострове Немуро, и в комнату ворвалась непотребно синкопированная мелодия как будто бы «Подмосковных вечеров». Но только из знакомой мелодии без сожаления была вынута душа, а остался всего лишь хрусткий дребезжащий костяк ритма.

И вроде бы в такт ему над «Рекордом» принужденно покачивался голый пластмассовый ребеночек на нитке.

— Прелестный малыш, правда ведь? — серьезно спросила Муза, щелкнув по игрушке отшлифованно-лаковым ноготком.

— Ничего себе, — согласился я и глупо Добавил: — Только пластмассовый. Предпочитаю в натуральном виде.

Но Муза легко меня поддержала:

— Откровенно говоря, я тоже. У меня обязательно будет их трое, натуральных. Я росла у матери одна, без брата и сестры, и знаю, как это невесело. Я всегда мечтала о брате или сестричке. У меня будет тройка малышей, это точно.

— Гм… Почему же тройка? — В разговоре с нею я уже совсем освоился. Ничего, оказывается, страшного. Девушка совсем простая, не кривляка.

— Так… Не знаю. Третий, самый маленький, будет любимчик.

Прободнув занавеску, в черном проеме окна показалась чуть кудлатая, мальчишечья голова Сони, и округлое ее лицо расплылось в улыбке.

— Салют, доньи Барбары! — Она заметила меня. — Ох, тут даже дон! Вас тут всего двое, оказывается. Я не помешала вашей уединенной беседе?

— Нет, нет, — поспешно сказал я.

— Ну, а ключа-то так и не нашли?

— Вроде нет, — сказал я. — Давайте руку, помогу.

Рука у нее была маленькая, крепкая и шероховатая от мозолей и порезов.

— М-м… Кажется, поцарапала палец. Тут битое стекло везде. — Она схватила порез губами. — Видно, стекло в форточку нам так и не вставят. Комендантша сказала, пока котов не сотрем.

— А ну и пусть, — протянула с неудовольствием Муза. — Все равно не сотрем. Вместо стекла я фанеру приспособлю.

Я напряженно прислушивался к тому, как говорит Соня. До сих пор я как-то не обращал на ее голос внимания. А сейчас вслушался: тембр девичий и как бы даже не девичий. В нем что-то, ну, как это говорят, чарующее, но и властное. Серебро и медь.

Я обрадовался, что нашел определение. Серебро и медь!

— Что-то ты поздно. Тебе же на работу, — пожурила подругу Муза.

— Драка была на танцах, — сообщила та, смеясь. — Драка-то диковинная! Объявили дамский вальс. И дамы должны были приглашать кавалеров. Вот одна пригласила, а другая, стоявшая рядом, что-то ей такое оказала по сему случаю не в дугу. И началась потасовка. Ну, парни обрадовались, крику было! «Браво, бис, повторить!» Пришлось разнимать. Не очень это почетная работа — разнимать дерущихся дур.

— А я вас не видел, — огорчился я. — Станцевали бы. Видел две пары, они танцевали что-то вроде рока, у одной пары это так слаженно получалось.

Соня кивнула и пригладила перед зеркальцем волосы.

— Это Жанна из нашего барака. А с ней один там самец-красавец. Танцует он замечательно, слов нет.

— Противный тип, — не утерпел я и тут же неожиданно для самого себя спросил: — Вы завтра днем свободны, девушки?

— Я — да. Муза днем работают. Вика, — не знаю, она сейчас на работе. А что?..

— Сходим на Матокутан — покупаемся, подзагорим немного. Лето ведь уходит. У меня впереди еще какой-нибудь крымский пляж, а у вас, увы… коридоры в техникуме.

— Я с удовольствием, — согласилась Соня и, держась за спинки смежных кроватей, легко вскинулась, поболтала в воздухе ногами. — Я такие прогулки люблю. Вообще люблю смотреть, как живет мир.

— Завидую вам, — вздохнула Муза. — Как-нибудь в другой раз и я увяжусь за вами — понаблюдать, как и чем живет мир.

Втайне я ликовал. Уже не стоило скрывать пе-РвД самим собою, что я скучал без Сони. Правда, я еще не пытался всерьез проанализировать свои чувства — и хорошо делал. Похоже, что тут анализ оказался бы ни к чему. Не тот, наверное, случай…

День выдался солнечный. Небо окрасилось в блёклые выполосканные тона. Разбросанные по сопкам елочки как бы споткнулись на полушаге, прислушиваясь к сморенному шепоту бамбукового подлеска.

Соня вышла из общежития легкая, как бабочка, даже казалось, что за спиной у нее вот-вот сверкнут и прострекочут прозрачно-перепончатые крылья. А вообще была она плотно сбитой, и впечатление ее как бы невесомости исходило от одежды: от пестро-зеленой ситцевой юбки колоколом, от белой блузки свободного покроя, от легких полукед.

— Девочки не пойдут: спят, устали. Ночью было много сайры, я уложила что-то около тысячи банок.

— Значит, и вы устали?

— Да, чуть-чуть, но это ерунда, я отосплюсь перед работой.

— Вот и хорошо, что мы пойдем одни, — подумал я. — Девочки, конечно, симпатичные, слов нет, но Соня… А что, собственно, Соня?»

В растерянности я отвернулся, чтобы она не видела моего лица.

Море от Матокутана, сколько хватал глаз, натуго было стянуто вроде бы варом, и непостижимым казалось, как из черно-смолистой его массы мог вырасти и вознестись изящный абрис Тяти, сотканный из солнечной пыли и брызг, нематериальный, как намек, впечатляющий, как пирамиды египетские…

Мы остановились у деревянного щита, выброшенного прибоем: на нем можно было удобно расположиться.

Уже лежа, Соня сказала с наивной многозначительностью :

— Говорят, сюда японский император когда-то приезжал отдыхать. На дачу. Микадо этот самый. Когда еще японцы здесь хозяйничали…

— Гм… Уж и микадо? — усомнился я. — Вроде он местечка потеплее в Японии не нашел.

— Может, он искал попрохладнее. А чем вам остров не нравится?

— Да мне-то нравится. Но я же не микадо.

Мы немного поплавали среди бурых и скользких камней, в шипящей пене. К низкой температуре можно было все же притерпеться.

Однако вылез я из воды довольно поспешно, сразу же вслед за Соней.

— Вы любите бутерброды со сливовым джемом?

— Люблю. Давайте мажьте.

На самом деле я не очень-то уважал сладкое.

— Я сладкоежка, — призналась Соня. — И ничего другого, никакой иной еды мне не нужно. Побольше джемов, побольше сгущенки.

На ее руке тикали водонепроницаемые часики: время бежало незаметно. Я позавидовал: