Чтение онлайн

— Нет, сеньора.

— Тогда почему же ты пришла звать именно его, а не обратилась к кому-нибудь еще, кто живет с вами по соседству?

— Потому что бабушка хорошо знает сеньора дона Томаса, и сеньор дон Томас тоже ее знает.

— А где же они встречались?

— У нас дома и здесь, у вас.

— А ты живешь вместе с бабушкой?

— Да, сеньора.

— Твоя бабушка замужем?

— Нет, она вдова. Она овдовела задолго до моего рождения.

— И часто приходил Монтес де Ока к твоей бабушке?

— Несколько раз, я не считала.

— Добьешься от нее толку! А тебя Монтес де Ока знает?

— Не думаю. То есть я хочу сказать, что он едва ли когда-нибудь видел меня в лицо.

— А где же ты находилась, когда он навещал твою бабушку?

— Дома. Но бабушка принимала его одна. Я ему никогда на глаза не показывалась.

— Странно. А какая причина была у тебя от него прятаться?

— Никакой причины, сеньора. Просто случалось так, что, когда он приходил к бабушке, и бывала плохо одета.

— Так, так! Ты что же — боялась не поправиться ему? Разве ты не знаешь, что для тебя он слишком стар и некрасив?

— А я и не думала, понравлюсь я доктору или нет!

— Какие же такие дела связывают Монтеса де Ока с твоей бабушкой?

— Не знаю, сеньора. Но ничего худого в этих делах нет.

— Ты замужем?

— Нет, сеньора.

— Но у тебя, верно, есть жених, и ты скоро выйдешь замуж, не так ли?

— У меня нет жениха, и замуж я пока не собираюсь. Так как же, сеньора, можете вы мне сказать, будет ли доктор?..

— Но я же объяснила тебе, — прервала ее донья Агеда, — что у Монтеса де Ока была сегодня беспокойная ночь, и он не велел будить себя раньше десяти.

— Что же мне делать? — сокрушенно воскликнула Сесилия. — Вот беда, вот беда!

Восклицание это нашло живейший отзвук в ревнивом сердце доньи Агеды, и с тайным умыслом она спросила:

— А тебя как звать?

— Сесилия Вальдес, — сквозь слезы промолвила девушка.

— Сесилия Вальдес?! — изумленно и вместе с тем немного недоверчиво переспросила донья Агеда, но тотчас поспешно добавила: — Так что же ты стоишь? Войди в дом!

И донья Агеда, не дожидаясь ответа и возражения, самолично отодвинула тяжелый дверной засов, напоминавший формою букву Т, отперла дверь и с чистосердечной любезностью ввела девушку к себе в дом.

Как Сесилия ни была расстроена, однако от ее внимания не ускользнуло, что в этой красивой сеньоре было что-то странное, делавшее ее похожей на безумную. И все же девушка не испытывала страха: напротив, какая-то непреодолимая симпатия привлекала ее к этой женщине, и не только потому, что та обращалась с ней запросто, но также и потому, что странная сеньора была необычайно красива, а голос ее звучал чарующе нежно и мелодично. Словно подчиняясь обаянию некоей магнетической силы, Сесилия покорно и молча следовала за доньей Агедой, которая привела ее в столовую, выходившую окнами в патио, откуда в помещение проникал бледный свет занимающегося дня. Здесь донья Агеда уселась на стул спиной к большому столу полированного красного дерева, поставила Сесилию прямо перед собой, у своих колен, и, взяв ее за руки, принялась пристально всматриваться в ее лицо и оглядывать ее всю с ног до головы; так продолжалось довольно долго, причем, судя по возбужденным восклицаниям, то и дело вырывавшимся у доньи Агеды, она совсем позабыла, что перед нею не статуя, а живая девушка, отлично понимающая испанский язык.

— Никакого сходства! — твердила донья Агеда. — Ну, ни малейшего! Не может быть, чтобы это была его дочь. Или она пошла в нее? Конечно же! Конечно! Она — вылитая мать!.. Ты знаешь, кто твой отец? — неожиданно спросила она девушку.

— Нет, сеньора, не знаю, — отвечала Сесилия так же кротко и послушно, как раньше.

— А разве твоя мать никогда тебе этого не говорила?

— Нет, сеньора, я выросла без матери. Она умерла вскоре после моего рождения.

— Кто рассказал тебе эту басню?

— Какую басню?

— Ну, что твоя мать умерла вскоре после твоего рождения.

— То, что мама умерла, это, сеньора, вовсе не басня. У меня даже ни одного воспоминания о маме не сохранилось.

— Сколько же тебе лет?

— Я родилась в октябре тысяча восемьсот двенадцатого года, так мне говорила бабушка. Вам нетрудно будет сосчитать.

— Неужели же твоя бабушка так и не открыла тебе, кто твой отец? Разве она не знает его? А о том, что тебя подбросили в приют для грудных младенцев, тебе известно?

— Да, сеньора, об этом я знаю. Меня туда поместили, чтобы я при крещении могла получить фамилию Вальдес.

— Но я ведь не была подкидышем, а между тем моя фамилия тоже Вальдес. Стало быть, твоему отцу вовсе не было нужды помещать тебя в приют; он мог дать тебе при крещении любое имя и только записать тебя в приходской книге дочерью неизвестных родителей, как это обычно и делается в таких случаях. Сразу видно, что он был человек бессердечный. Скажи, а кто тебя вскормил? То есть кто кормил тебя грудью? Твоя мать?

— Наверное, нет. Меня кормила какая-то негритянка.

— Где — в приюте?

— Нет, сеньора, это было в доме у бабушки.

— А как звали твою кормилицу?

— Кажется, Мария-де-Регла Санта-Крус.

— Она еще жива? Где она теперь?

После минутного колебания Сесилия, приметно смутясь, ответила:

— Я слышала, что хозяева моей кормилицы сослали ее в какое-то глухое поместье. По крайней мере так мне сказал один негр, с которым я вчера вечером столкнулась на балу для цветных в доме Сото — знаете, в предместье.

— Еще одна басня. Все это ложь. Кормилица твоя вовсе не раба графов Харуко. И нанял ее для того, чтобы она кормила тебя в приюте, а потом в доме у бабушки, твой отец. Вот он, полюбуйся!

И в то время как Сесилия в полумраке отыскивала глазами того, на кого ей указали жестом и словом, ревнивая красавица быстро поднялась со своего места и выскользнула в соседнюю комнату, воспользовавшись для этого дверью, выходившей в патио. Ошеломленная Сесилия в растерянности обернулась и едва не вскрикнула от испуга: из-за железной решетки, отделявшей столовую от гостиной, на нее пристально смотрел маленькими обезьяньими глазками какой-то человек с длинным бледным лицом, на котором не замечалось ни малейших признаков растительности, как это обычно бывает у людей, принадлежащих к индейской расе; голова его была покрыта засаленной шелковой ермолкой, надвинутой почти на самые уши.

— Что тебе нужно? — гнусавым фальцетом спросил ее человек.

— Сеньор, — нерешительно заговорила Сесилия, — я пришла за сеньором доном Томасом Монтесом…

— Это я, — прервал он ее. — В чем дело?

— Ах, это вы, сеньор? Но ведь сеньора мне сказала…

— Не обращай внимания на ее слова. Сеньора немного того… — И он покрутил у виска указательным пальцем правой руки. — Кто-нибудь заболел?

— Бабушка. Ах, сеньор доктор! Ей очень плохо, она умирает… Если бы, сеньор доктор, вы были так добры и согласились прийти к нам сейчас…