Чтение онлайн

– Германию… – надув губки, сообщает мне Гала, и мы вновь дружно смеемся.

– Ты все-таки на каком туре остановилась? Когда мы едем?

Я говорю это, а внутри у меня все сжимается: «Когда мы идем»! Меня могут уволить со дня на день, а я все мечтаю о каких-то путешествиях!

– В «Туртрансвояже», как я раньше хотела, мест уже нет, а вот в «Анкоре» на сентябрь вакансии еще остались. Но ты сможешь сделать больничный? Там же все-таки примерно две недели получается…

– Насколько я теперь могу судить, больничный у нас можно сделать хоть на три недели, и никто ничего не заметит.

– Ну, и отлично.

– Да… Только – знаешь что?

– Что?

– После экзаменов в первых числах у меня было довольно много свободного времени. Я валялся на диване и внимательно перечитывал того самого Фоменко, о котором лет десять назад столько говорили. Ну, математика, который на исторические темы пишет…

– Знаю!

– Против него ведь объединились все историки и астрономы. Объединились и доказали, что он действительно неправ, что его новая хронология – лабуда полная…

– …Слышала.

– Я благодаря его книгам понял одну вещь.

– Какую?

– Если он не прав – а он, конечно, неправ! – то это означает страшную штуку. Гораздо страшней, чем если бы вдруг выяснилось, что четыреста лет все только и делали, что ошибались.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты что-нибудь знаешь о параллелях в монархических династиях, которые он обнаружил и на которых строил свою версию, что история гораздо моложе, чем мы думаем?

– Не-ет. Я ведь сама его не читала. Но все-таки – к чему ты это ведешь?

– Момент! Сейчас объясню. Двести пятьдесят лет подряд в Западной Римской империи примерно во времена Цезаря и Восточной, то есть уже Византийской, идут повторы характерных деталей в биографиях императоров. Не один в один, конечно, но очень близко. Ну, допустим, какой-нибудь тип в Риме правил 23 года. Другой, в Византии, 24 года. У типа в Риме был конкурент, которого кто-то там вызвался убить и убил в результате. У товарища в Византии – то же самое. Но император в Риме, вместо того, чтобы отблагодарить того, кто убил конкурента, организовал против него процесс и казнил в итоге. В Византии аналогично. Таких параллелей Фоменко нашел очень много…

– …Но наверняка же это люди читали и сто раз его за это критиковали…

– …Критиковали не за это. А за то, что он предложил укоротить историю; выдвинул версию, что эти деятели – на самом деле одни и те же люди. На этом его и подловили. Ну, есть ведь, например, монеты с изображениями тех же императоров, и по ним видно, что люди-то разные. Кое-где у него указаны не монархи, а какие-нибудь регенты; даты неточно приведены. Но совпадения никуда не делись! Ты хочешь сказать, что такое возможно случайно?

– Я не хочу этого сказать, потому что, как ты знаешь, я в судьбу в принципе верю. Но мне все равно непонятно, куда ты ведешь.

– Сейчас поймешь. Ты знаешь, что такое фракталы?

– Ох! Нет!

– Это самоподобные структуры, когда, грубо говоря, один узор-график бесконечно повторяется в разных масштабах. Задаются формулами, где результат подставляется в исходное уравнение, и так – до бесконечности. В математике это целая теория. Так вот: Фоменко, которого все шпуняют, обнаружил самые настоящие фракталы. Но ведь тогда получается, что история чем-то программируется. И все наши идейки насчет того, что мы сами строим свою жизнь, сами решаем, делаем выбор и тэ дэ, и тэ пэ, по большей части ничего не стоят…

– …Стоп! Мне очень интересно тебя слушать, но, может быть, ты все-таки скажешь, ради чего ты мне все это говоришь?

– Знаешь, я где-то в конце мая встретил одного нашего завкафедрой, который помогал мне проталкивать статьи в ВАКовский журнал, и поделился с ним двумя историями. Одна – про «Титаник». Ну, ты знаешь: как никому не известный писатель за четырнадцать лет до «Титаника» описал судно с названием «Титан», его параметры, и чё с ним дальше было…

– …Да-да, знаю…

– …И вторую: про то, как один английский писатель в восемьсот девяносто шестом написал повесть о бродящей по Европе банде, которая мочила всех, кто тормозил прогресс человечества, и называлась «СС»…

– …Интересно. Ни разу нигде этого не встречала.

– Конечно, потому что ты читаешь сплошную художку. Так вот – этот завкафедрой был очень умный мужик, ни в какую мистику никогда не верил и считал себя хозяином своей жизни.

– И что?

– Его арестовали на следующий день после того, как я ему рассказал про это.

У Галы темнеет лицо.

– Ты намекаешь на то, что тебя хотят сдать?

– Я намекаю на то, что в последнее время у меня появилось ощущение, что мы не сможем поехать в Германию. И это от меня не зависит…

– Так… Приехали, называется! Зачем ты мне сейчас это говоришь?? У тебя какие-то проблемы?? – голос моей Ненаглядной начинает дрожать.

– Я не утверждаю наверняка, но это не исключено. Следующая неделя покажет.

– Расскажи мне, что у тебя происходит! Я же вижу, что ты уже давно напряженный ходишь! – Глаза Галы, и без того огромные, расширяются и приковывают меня к себе без остатка.

– Пока ничего, но если что-то произойдет, ты узнаешь об этом в среду или раньше.

– Кто тебя хочет подставить?

– Слушай! Это не совсем то, что ты думаешь. Но конечный результат, если это случится, будет хреновым. Поэтому настраивай космические вибрации, чтобы такого не было…

– Я не могу настраивать, если не знаю точно, в чем дело!

– Ты же знаешь, я не люблю баламутствовать заранее, чтобы самому не накаркать.

– Ну… Ладно, раз не хочешь говорить. Только я так буду нервничать гораздо больше, чем если буду знать, что у тебя стряслось.

– Извини, не могу пока сказать. И давай вообще оставим эту тему – она только портит настроение и тебе, и мне.

– Можно подумать, что после того, как ты мне это выдал, у меня может быть хорошее настроение.

– Извини. Просто на самом деле ситуация серьезная, поэтому вырвалось.

– Ладно, всё. Верю…

…Какое-то время мы молчим, стараясь не глядеть друг на друга.

– Закрывайся. Без пяти уже, – говорю, наконец, я.

…На обратном пути до ее дома мы почти не разговариваем, обмениваясь ничего не значащими ерундовыми репликами-воспоминаниями – в основном о том, как к ней приходили ее друзья-приятели и о чем они болтали. При этом я почти исключительно мычу и поддакиваю. Она целует меня на прощание не как обычно. Раньше она едва притрагивалась своими губами к моим, мотивируя это тем, что поблизости живет огромное количество одноклассников дочери, которые могут нас заметить. Но сегодня она целует меня крепко, желая скорейшего разрешения моих проблем.