Чтение онлайн

Таков был общий замысел сражений, принятый через два дня после победы под Плевной. Замысел небывало смелый. Ведь стояла суровая зима, все тропы занесло снегом. Никогда ещё ни одна армия мира не переходила зимние Балканы. Это считалось невозможным. Но русская армия думала иначе.

Тридцать первого декабря войска генерала Гурко одолели Балканский хребет, а через четыре дня была освобождена София. Сразу же выступила левая колонна и направилась к Травненскому перевалу. Ждал своего часа и Скобелев, возглавлявший правую колонну. Он готовился, как всегда, тщательно, действуя по суворовской поговорке: «Солдат дорог». Скобелев старался всё предусмотреть. Солдаты получили запас сухарей на пять дней и необходимое в горных условиях обмундирование. Заранее были подобраны выносливые лошади, хотя больше приходилось рассчитывать на людей при подъёме в гору. К трудному переходу готовились и сёстры милосердия. Они должны были следовать за передовыми частями и уже прибыли в Топлиш, где стояла правая колонна.

Наконец-то Груня собственными глазами увидела прославленного генерала Скобелева. Правду сказал Тимофеич, вид у него молодецкий, лицо красивое, голубые глаза, ясный взгляд.

Она уже много о нём слыхала и от раненых, не только от Тимофеича. Рассказывали, что он прибыл в Болгарию добровольцем. Что за храбрость был награждён двумя Георгиевскими крестами и золотым оружием. И ещё говорили, что у него много недругов. Некоторые высшие чины невзлюбили его, завидовали его славе, наговаривали на него самому царю. Рассказывали такой случай: когда после героической переправы через Дунай царь Александр Второй торжественно обходил войска, поздравляя с победой, он отвернулся, увидев Скобелева.

И всё равно слава и храбрость Скобелева победили вражду, и имя «генерала в белом» узнали все в Болгарии и в России.

Перед началом похода Скобелев обратился к солдатам с напутственным словом. Он не скрывал, что предстоит трудный переход через Балканы. Без дорог, через глубокие снежные сугробы, одолевая высоты, остерегаясь пропастей. И всё это на виду у сильного врага. Он призывал быть мужественными, хранить славу своих отцов.

Солдаты слушали его с волнением. Перед каждым вставал в памяти пройденный путь: переправа через Дунай, сраженья за Плевну, бой под Горным Дубняком. Теперь их ждут новые подвиги.

— Наше дело святое! — закончил Скобелев.

И в ответ разнеслось могучее «ура!».

На лицах солдат преданность: все пойдём без страха!

Ему верили, его любили и чувствовали себя готовыми совершить подвиг, отдать свою жизнь во имя победы.

Смолкли крики «ура!», и наступила совершенная тишина. Скобелев вновь заговорил.

— Болгаре-дружинники! — обращался он теперь к болгарским ополченцам. — В боях с врагом вы заслужили любовь и доверие ваших ратных товарищей, русских солдат. Пусть будет так же и в боях, которые предстоят!

И вновь в ответ прогремело «ура!». И вновь в этом возгласе слились голоса русских и болгар.

Как и в боях под Плевной, они пойдут вместе и стойко выдержат любые испытанья. Выдержат, чтобы победить.

Перед вечером отряд направился к Имитлийскому перевалу, в обход Шипки. Оттуда он должен был спуститься к деревне Шейново, где собрались главные силы турок.

Впереди — авангард во главе с генералом Столетовым. В авангард входит рота сапёров, один стрелковый батальон, сотни уральцев, две болгарские дружины. Следом — остальные части Скобелева, в том числе пять дружин болгарского ополчения. С этими дружинами прошёл Столетов от Дуная до Балкан. Ополченцы любили своего русского генерала за доверие к ним, за справедливость, за то, что переносил вместе с ними все тяготы августовских сражений за Шипку. И вот он снова идёт с ними, невысокого роста, с седыми висками, умное, волевое лицо. От всего его облика веяло спокойствием и внутренней силой.

Неожиданно хлынул ливень со снегом и тотчас же ударил сильный мороз. Люди с трудом карабкались по обледеневшим скатам, появились раненые и обмороженные.

— Братцы! Навались! Раз-два-три! — слышалось в заснеженных горах.

Под эти возгласы солдаты поднимали пушки на крутых подъёмах и спускали на канатах, которые закреплялись за деревья и камни. Иначе было не одолеть.

— Эх, дубинушка, ухнем! Сама пойдёт! Сама пойдёт! — отдавалось эхом. И здесь, как искони велось в трудную минуту, солдаты помогали себе песней.

Снег высотой в два метра, крепкий мороз, пронизывающий ветер.

— Навались, братцы! Навались!

И одобрительное:

— Славно, ребята! Спасибо!

Кое-где двигались по одному, проваливаясь по пояс в снег. Поднимались и скатывались назад на крутых каменистых подъёмах. От сильной стужи гибли кони.

Тяжело было в этом походе солдатам, но ещё тяжелее сёстрам милосердия, которые неотступно следовали за отрядом. Непрерывно требовалась их помощь: то перевязать раненого, то поддержать ослабевшего, напоить чаем продрогшего от холода. В то же время и самим надо было удержаться на ногах, не упасть, не ослабеть. Идти и идти вперёд.

Подъём становился всё круче, всё труднее. Одну высоту одолели, за ней новая, ещё более опасная. Сорвался — и косточек не собрать, внизу бездонная глубина.

Груня почувствовала, как её начинает одолевать отчаянье. Дойдём ли? Кругом опасность, всё грозит смертью. Можно голову сложить и от пули врага, и от неосторожного движения. Но всё равно: «Коль выйдешь — дойдёшь!» — упрямо твердила она самой себе. Главное — не пускать страх в душу. И верить, что без неё, как и без каждого, кто шёл с ней рядом, не обойтись. Не было б сестры милосердия Груни, возможно, кто-то и не выжил бы, остался на поле боя. А кто-то пал духом, не получив вовремя поддержки. Надо дойти обязательно.

Если бы наладилась погода! Перестал бы сыпать безжалостный дождь со снегом!

Вчера на минуту Груня обрадовалась. Сквозь тучи нежданно-негаданно вынырнул месяц, вгляделась — круты рожки. Народился молодик, круты рожки, — к хорошей погоде — есть такая примета. Но как видно, в горах иные приметы, не те, что в русской Матрёновке. Не помогли круты рожки, небо вновь заволокло тучами. И вновь то снег, то ливень, то ураганный ветер.

Впереди, точно призраки, возникают деревья и скалы. Груня поглубже надвигает на голову суконный башлык. Холодно. Ноги как деревянные, высокие походные сапоги не греют. Спасает только движение, но идти приходится медленно. За сутки одолели не более семи вёрст, и то с большим трудом.

Переходить заснеженные Балканы в мороз и при ураганном ветре казалось настолько невероятным, что турки и не допускали мысли о наступлении русских. Они спокойно оставались у Шипки, собираясь дотянуть до весны, чтобы потом самим двинуть на русских.

Тем временем отряд Скобелева продолжал переход.

Узкие тропы извиваются среди громоздящихся одна на другую скал. Идти по ним мучительно трудно и опасно. Не раз срывались и падали в пропасть лошади, соскальзывали вниз повозки и орудия. Иссякали последние силы.

Наконец-то привал у вековых буков. Люди с большими предосторожностями разжигают костры, тянутся к огню. Чуть обогревшись, уступают друг другу место.

К костру поднялась Груня с большим чайником кипятка, напоить озябших солдат. Поодаль от костра она заметила человека в заледеневшей, как у всех, шинели. Он сидел на складной табуретке и рисовал солдат, протянувших руки к костру. Груня узнала его: художник Верещагин. Он был и под Плевной, где его легко ранило.