Чтение онлайн

Вышла я от них, вернулась домой и стала дожидаться темноты. У нас «запорожец» есть старенький, мы на нем с Любушкой на поле по картошку ездили. На нем я и решила доставить дочку свою. Вот только все боялась, как бы в квартиру к Алене кто раньше не зашел, не увидел все это. Ведь не догадаются следы скрыть, Аленушку под монастырь подведут.

Но все обошлось. Как ночь наступила, вывела я машину из гаража за ворота. У нас спать рано ложатся, как в деревне, так что никто из соседей не видел, как я на машине выезжала. Дверь в квартиру все так же была не заперта, я вошла. Свет включать остереглась, хоть темнота стояла кромешная, ничего не разобрать. На ощупь дошла до комнаты, на ощупь Любушку нашла. Нашарила стул, залезла. Ножницы у меня были припасены.

Нелегкое это дело – мертвого из петли доставать, ох нелегкое! – Зоя посмотрела на Андрея странным каким-то взглядом – на секунду ему показалось, что в глазах ее мелькнула какая-то отчаянно веселая искорка, и он подумал, что она сошла с ума. – А дочь из петли? В темноте, втайне, как будто скрываешь следы своего преступления? А тут, рядом, сидит другая дочь. Как душа моя выдержала, не знаю, как сердце не разорвалось?

Веревка никак не хотела перерезаться, намучилась я, не представляете. А потом… Я и не думала, что Любушка моя такой тяжелой окажется, худенькая она была. Не удержала я тела, грянулись мы с ней об пол. Лежу, дух перевожу и слышу: Алена зашевелилась. Замерла я, Любу прижала к себе, боюсь, вдруг ей удастся тряпки изо рта вытолкнуть, закричит, соседи сбегутся, ужас что будет!

Не знаю, сколько я так пролежала, Алена вроде затихла. Подняла я Любушку на руки, понесла, но опять не удержалась, упала. Пришлось дальше волоком ее тащить, девочку мою бедную. А как из квартиры вышли, совсем трудно стало. И страшно: вдруг кто-нибудь из соседей попадется навстречу.

Повезло мне – никто не попался, да ведь была уже поздняя ночь, около трех часов. Усадила я ее в машину и повезла. А как домой приехали, загнала «запорожец» в гараж, привязала веревку к поперечнику в сенях, петлю сделала, надела доченьке своей на шею. Второй раз она у меня повесилась. Потом обрезала веревку, сняла тело – и в крик. Долго у меня этот крик в душе копился, ох как долго! Кричала я, выла, Любушку свою обнимая, пока не сбежались все ближайшие соседи… Милиция сразу мне поверила, что Любушка в сенях, дома повесилась, да они особо и не проверяли ничего.

– Почему же вы Алену не отвязали?

– Дак ведь боялась я, что испугается еще больше, кричать начнет. И потом, хоть и спасала я Алену, в тот момент об удобствах ее не думала, я Любу из петли вытаскивала, я Любу домой уносила, о Любушке своей скорбела. И обида на Алену тогда у меня была страшная: не признала она нас, погубила мою Любушку.

– Зачем же в таком случае вы ее на похороны пригласили? Это ведь вы ее пригласили?

– Я, конечно, кто же еще? А пригласила затем, чтобы с Любушкой моей она попрощалась, чтобы Любушке радость доставить. И потом, Аленушка ведь дочка моя родная. Я и на девятый день ее хочу пригласить, и на сороковой, и на годовщины, и на все дни рождения Любы теперь буду всегда приглашать: хочет она нас знать или не хочет, а Любушку, которая из-за нее умерла, должна помнить. Да и не сержусь я на нее больше, давно простила. Как увидела ее тогда на похоронах, сразу простила. И опять полюбила всей душой – кровинушка родная, что тут сделаешь? А теперь и вовсе, как вы сказали, что такое несчастье с ней приключилось, всю себя до последней косточки готова отдать, только бы спасти ее, мою деточку.

Зоя замолчала. Сидела, обхватив себя крест-накрест руками так, что пальцы от напряжения побелели, и молчала. Лицо ее помертвело, как до этого голос – лучше бы плакала, лучше бы билась в истерике, и ему, и ей было бы легче. А так Андрей просто не знал, что делать, как утешать, как успокаивать – и надо ли утешать-успокаивать?

– Да есть ли надежда? – вдруг выкрикнула она в отчаянии и с мольбой посмотрела на Андрея. – Скажите, есть ли надежда, не таите ничего, мать ведь я, нельзя мать обманывать! Грех – мать обманывать! Скажите, скажите! Мне лучше знать, лучше знать! Что угодно, но лучше знать! Мне правда нужна!

Что он мог ей сказать? Надежды на то, что удастся разыскать и спасти Алену, было мало. Но этого, естественно, говорить нельзя. Зоя, хоть и требует правды, по существу, услышать хочет искренние заверения, подтвержденные твердыми гарантиями, что все с Аленой будет хорошо. Никаких таких гарантий он дать не может и заверять искренне тоже не может, а Зоя почувствует фальшь сразу же – вон как вся напряглась, впилась в него взглядом: не пройдет фальшь, никак не пройдет.

– Зоя Федоровна, – начал он и запнулся, не зная, как продолжить. Встал, прошелся по комнате, подыскивая подходящие слова, но никаких таких слов не было, просто не было, и все тут! – Зоя Федоровна, – он неловко положил руку ей на плечо, слегка сжал, – Зоя Федоровна, вы успокойтесь, пожалуйста. Давайте я вам накапаю какого-нибудь успокоительного. Где у вас лекарства?

Она смотрела на него невыносимым, страдающим взглядом и ничего не отвечала.

– Корвалол или там, может быть, пустырник? Вам нужно хоть немного успокоиться и поспать. Да, лучше всего поспать! Я постараюсь сделать все, чтобы спасти Алену. А вы успокойтесь. Выпейте капелек, поспите, а потом…

Что делать Зое потом, Андрей никак не мог придумать, и потому пошел по новому кругу:

– Корвалол, или пустырник, или, может быть, валерьянка? Спиртное тоже подошло бы. Коньяк? У вас есть коньяк? Хорошее красное вино отлично действует…

Понимая, что несет несусветный бред, Андрей остановился. Ну не знал он, что делать с Зоей, с ее молчанием, с ее отчаянием. Он искренне сочувствовал ей, но больше всего ему хотелось бежать отсюда без оглядки. Ее страшный рассказ поразил его. Да нет, поразил – не то слово, душу перевернул, повредил в ней что-то, и теперь она болела, как вывихнутый сустав, нестерпимо болела. Ему самому как-то нужно было успокоиться, какой из него сейчас утешитель? Многое он видел, многое слышал, со многим сталкивался на своем веку частного детектива, но с таким… Эта добрая, хорошая, несчастная женщина – страшная женщина, поступки ее – страшные поступки, преступные поступки, чувства ее – страшные чувства, уродливые, извращенные чувства. Не может он ее понять, не в состоянии. И хоть сочувствует изо всех сил, она ему просто отвратительна – нечто вроде прокаженной. И дом этот отвратителен, и Люба отвратительна, и даже как будто на Алену частично распространилась эта зараза. И на него самого распространилась. Сбежать отсюда, вымыться, напиться вдрабадан, бросить к чертовой матери это проклятое дело и никогда больше не ввязываться ни в какие сомнительные истории. Но сбежать он так просто не мог, понимал, что оставлять Зою нельзя, в таком состоянии она способна отмочить что угодно. Вот возьмет и повесится, как ее дочь Люба. Явится к какой-нибудь соседке, свяжет ее и повесится.

– Я найду Алену, обязательно найду, а вам бы прилечь, отдохнуть, – завел он свою волынку. Но тут в кармане у него зазвонил телефон – Андрей обрадовался ему, как спасению, как передышке, как приличному поводу отвлечься хоть на минуту от Зои.

– Андрюха, ты где? – Голос Бородина, возбужденно-злой, ударил в ухо и подействовал, как стопка чистого спирта: тепло разлилось по телу, больная душа обезболилась – голос из его мира, нормального мира, населенного нормальными людьми, вывел из кошмара.

– Илья, привет! – Андрей нервно хихикнул. – Я… – Как объяснить Илье, где он? В мертвом доме той половины света, о котором мы с тобой, Илюха, понятия до сих пор не имели? – Я у свидетеля.

– Ладно, не важно! Закругляйся и подъезжай, я тебе сейчас адрес продиктую. Похоже, что мы ее нашли.

– Кого нашли? – От радости он туго соображал.

– Кого-кого, Озерскую, конечно! – рассердился на его непонятливость Бородин. – Только она… того, не успели, не спасли, повесилась наша Алена. Я приехать сейчас туда не могу, назначили экстренное совещание в главке.

– По поводу Озе… – Андрей воровато оглянулся на Зою: услышала или нет? Она смотрела на него застывшим взглядом: наверняка слышала, наверняка поняла, о чем идет речь. – По поводу нее совещание?

– Нет, конечно. Ты записывай адрес. Готов писать? Машиностроителей, пять, квартира двадцать девять. Туда Валеев выехал, я его предупредил, что ты будешь, он все объяснит, без проблем. Ты и опознаешь, если…

– Но почему ты думаешь, что это… – Андрей опять оглянулся на Зою, – что это она?