«…Жизнь в полной буквальности повторила последнюю сцену Фауста, „Маргариту в темнице“. Бедная моя О. последовала за дорогим нашим Т „ицианом“. Это случилось совсем недавно, девятого (неделю тому назад). Сколько она вынесла из-за меня! А теперь еще и это! Не пишите мне, разумеется об этом, но измерьте степень ее беды и меру моего страдания.
Наверное, соперничество человека никогда в жизни не могло мне казаться таким угрожающим и опасным, чтобы вызывать ревность в ее самой острой и сосущей форме. Но я часто, и в самой молодости, ревновал женщину к прошлому или к болезни, или к угрозе смерти или отъезда, к силам далеким и непреодолимым. Так я ревную ее сейчас к власти неволи и неизвестности, сменившей прикосновение моей руки или мой голос.
Я пишу Вам глупости, Нина, простите меня. Еще большей глупостью будет сказать Вам, что при всем этом я на страже всего Зининого и ее жизни со мной, что я не даю и не дам ей почувствовать ничего, что бы опечалило или обидело ее.
А страдание только еще больше углубит мой труд, только проведет еще более резкие черты во всем моем существе и сознании. Но причем она, бедная, не правда ли?…»
Борис Пастернак – Нине Табидзе.
Из письма 15 октября 1949
Разлука
С порога смотрит человек,Не узнавая дома,Ее отъезд был как побег,Везде следы разгрома.Повсюду в комнатах хаос.Он меры разореньяНе замечает из-за слезИ приступа мигрени.В ушах с утра какой-то шум,Он в памяти иль грезит?И почему ему на умВсе мысль о море лезет?Когда сквозь иней на окнеНе видно света Божья,Безвыходность тоски вдвойнеС пустыней моря схожа.Она была так дорогаЕму чертой любою,Как морю близки берегаВсей линией прибоя.Как затопляет камышиВолненье после шторма,Ушли на дно его душиЕе черты и формы.В года мытарств, во временаНемыслимого бытаОна волной судьбы со днаБыла к нему прибита.Среди препятствий без числа,Опасности минуя,Волна несла ее, неслаИ пригнала вплотную.И вот теперь ее отъезд,Насильственный, быть может.Разлука их обоих съест,Тоска с костями сгложет.И человек глядит кругом:Она в момент уходаВсе выворотила вверх дномИз ящиков комода.Он бродит и до темнотыУкладывает в ящикРаскиданные лоскутыИ выкройки образчик.И, наколовшись об шитьеС невынутой иголкой,Внезапно видит всю ееИ плачет втихомолку.
1953
Свидание
Засыпет снег дороги,Завалит скаты крыш.Пойду размять я ноги:За дверью ты стоишь.Одна в пальто осеннем,Без шляпы, без калош,Ты борешься с волненьемИ мокрый снег жуешь.Деревья и оградыУходят вдаль, во мглу.Одна средь снегопадаСтоишь ты на углу.Течет вода с косынкиПо рукаву в обшлаг,И каплями росинкиСверкают в волосах.И прядью белокуройОзарены: лицо,Косынка и фигураИ это пальтецо.Снег на ресницах влажен,В твоих глазах тоска,И весь твой облик слаженИз одного куска.Как будто бы железом,Обмокнутым в сурьму,Тебя вели нарезомПо сердцу моему.И в нем навек заселоСмиренье этих черт,И оттого нет дела,Что свет жестокосерд.И оттого двоитсяВся эта ночь в снегу,И провести границыМеж нас я не могу.Но кто мы и откуда,Когда от всех тех летОстались пересуды,А нас на свете нет?
1950
Осень
Я дал разъехаться домашним,Все близкие давно в разброде,И одиночеством всегдашнимПолно все в сердце и природе.И вот я здесь с тобой в сторожке.В лесу безлюдно и пустынно.Как в песне, стежки и дорожкиПозаросли наполовину.Теперь на нас одних с печальюГлядят бревенчатые стены.Мы брать преград не обещали,Мы будем гибнуть откровенно.Мы сядем в час и встанем в третьем,Я с книгою, ты с вышиваньем,И на рассвете не заметим,Как целоваться перестанем.Еще пышней и бесшабашнейШумите, осыпайтесь, листья,И чашу горечи вчерашнейСегодняшней тоской превысьте.Привязанность, влеченье, прелесть!Рассеемся в сентябрьском шуме!Заройся вся в осенний шелест!Замри или ополоумей!Ты так же сбрасываешь платье,Как роща сбрасывает листья,Когда ты падаешь в объятьеВ халате с шелковою кистью.Ты – благо гибельного шага,Когда житье тошней недуга,А корень красоты – отвага,И это тянет нас друг к другу.
Ноябрь-декабрь 1949
Нежность
Ослепляя блеском,Вечерело в семь.С улиц к занавескамПриникала темь.