Чтение онлайн

Обезьяна в вязаной шапочке с ярко-голубым помпоном схватила Сабрину за руку и запечатлела на тыльной стороне ладони смачный поцелуй.

– Что прикажешь, хозяйка? – спросила обезьяна странно низким голосом.

– Э-э… господин обезьяна, мне… мне нужно найти своих родителей, – сказала Сабрина, которая никак не могла привыкнуть к говорящим животным.

Обезьяны ликующе завопили и захлопали в ладоши, словно Сабрина угостила их бананами. Они кружили по комнате, сталкивались друг с другом, но в конце концов поплюхались на пол у ее ног. На морде у предводителя было написано смущение.

– Что не так? – спросила Сабрина.

– Мы не можем исполнить твое желание, ибо на нашем пути встала могучая магия, – произнес вожак, и обезьяны исчезли так же стремительно, как и появились.

– Ну почему? – сердито закричала Сабрина, сорвала с головы дурацкую шапку, потрясла ее, но обезьяны так и не вернулись. Опять не удалось! Сколько можно! Сколько еще неудач ждет ее впереди? Так нечестно!

Сабрина вернула Золотую шапку Зеркалу. Человечек ответил девочке грустной понимающей улыбкой, положил шапку на полку, запер дверь и вернул Сабрине ключи.

– Мы все равно будем пытаться, – пообещал он.

Вздохнув, Сабрина побрела к выходу и шагнула наружу. Оказавшись в привычной комнате, она обернулась и посмотрела на свое печальное отражение.

– Зеркало, – тихо позвала девочка.

За стеклом заклубился голубой туман. Проступило лицо, но уже не маленькое и печальное, а мясистое, скуластое, зловещее.

– Что надо сказать? – спросило лицо.

– Зеркало, зеркало в серебряной раме, покажи мне, пожалуйста, папу и маму, – попросила девочка.

Лицо растаяло, и за стеклом проступили родители Сабрины. Генри и Вероника лежали в темной комнате, лежали неподвижно, скованные сном, как и вчера, и позавчера, и много дней назад. Они не шевелились и не ворочались с боку на бок. Больше всего они походили на фарфоровых кукол, хрупких и беззащитных перед подступавшей со всех сторон темнотой.

– Это Рождество мы встретим вместе, чего бы мне это ни стоило. Я придумаю, как вернуть вас домой, – пообещала Сабрина и протянула руку, словно желая коснуться родителей. Кончики пальцев погрузились в волшебную зеркальную пленку, и изображение родителей пошло волнами, словно пруд, в который бросили камень. Картинка начала таять. Сабрина стояла и смотрела, пока она не исчезла совсем.

– Завтра ночью в тот же час? – спросило, снова выныривая, Зеркало.

– Да. До завтра, – сказала Сабрина, вытирая ладонью слезы.

Девочка на цыпочках прокралась по коридору, но, уже достигнув двери своей спальни, услышала исполненный боли стон. Стонали в спальне мистера Каниса. Старику опять было плохо. Сабрина замерла, вслушиваясь в его дыхание, не столько сочувствуя его страданиям, сколько боясь, что дверь в любой миг разлетится в щепки и Серый Волк вонзит когти в добычу. Вдруг мистер Канис совсем потеряет власть над заключенным внутри его чудовищем? Вдруг у старика не хватит сил, чтобы его сдерживать? И что тогда?

– А ну, в постель! – рыкнули из-за двери. – Или ты там хочешь дунуть, плюнуть и выбить дверь?

Испуганная этим рыком – ибо мистера Каниса в нем было столько же, сколько и Волка, – Сабрина молниеносно юркнула к себе в спальню и крепко-накрепко заперла дверь.

БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ САБРИНА ГОРДИЛАСЬ тремя вещами: во-первых, она могла поколотить и победить в армрестлинге любого приютского мальчишку (включая двух весьма смущенных этим открытием уборщиков), во-вторых, она не боялась высоты, а в-третьих, никогда не была трусихой. Но если поутру, открыв глаза, вы первым делом видите сидящего у вас на носу огромного мохнатого паука, тут уж и не захочешь, а взвизгнешь. Вот Сабрина и взвизгнула.

Ее визг разбудил Дафну. При виде паука сестренка тоже завизжала, перепугав Сабрину еще больше, – в итоге Сабрина завизжала еще громче, Дафна постаралась не отставать, и пробуждение превратилось в один большой концерт, растянувшийся на добрых пять минут. В комнату вбежали бабушка Рельда с Элвисом. На лице у бабушки красовалась ярко-зеленая косметическая маска, сулящая неземную свежесть кожи. К маске прилагался смертоносный, остро отточенный меч, которым бабушка потрясала с воинственным боевым кличем. При виде этой картины визг стал еще громче. Окинув взглядом комнату и не найдя врага, старушка спросила:

– Господи боже мой, lieblings, что случилось?

– Вот! – хором закричали Сабрина с Дафной, тыча пальцем в черного тарантула размером с печеную картофелину. Перебирая длинными мохнатыми ногами и пощелкивая страшными жвалами, тарантул спрыгнул с кровати и повис на оконной занавеске.

– Да ведь это же просто паук, – с этими словами бабушка Рельда шагнула вперед и голыми руками отцепила чудовище от занавески. Дафна пискнула и юркнула под одеяло.

– Ничего себе паук! – воскликнула Сабрина. – Да на нем верхом можно ездить!

– Должно быть, он из Южной Америки, – заметила бабушка и погладила паука, как котенка. – Далеко же ты забрался, дружок. Каким ветром тебя принесло?

– Ты еще спрашиваешь! – воскликнула Сабрина.

– Ну будет вам, – успокаивающе произнесла старушка. – Он не кусается.

– Ты его выбросила? – донесся из-под одеяла приглушенный голос Дафны. – Или раздавила?

– Он мне за это заплатит! – пообещала Сабрина.

– Милая, Пак – просто мальчишка. Это же шутка – братья всегда так шутят над сестрами.

– Он нам не брат! – закричала Сабрина, спрыгнула с кровати и широким шагом пошла к двери. Она была по горло сыта Паковыми шутками, и, раз бабушка не желает наводить порядок, Сабрина сделает это сама.

– Куда ты? – спросила бабушка Рельда.

– Хочу познакомить Паков нос с моим кулаком! – ответила девочка, прошагала мимо старушки и вышла в коридор.

– Я боюсь паука! Не уходи без меня! – завопила Дафна.

И Пак, и мистер Канис были вековечниками, но мистеру Канису, при всех его странностях, до Пака было далеко. Предводитель фейри, существо четырех тысяч лет от роду, Пак выбрал себе облик одиннадцатилетнего мальчишки. Грубиян, надоеда, зазнайка в вонючих носках, он безжалостно изводил Сабрину: пристраивал над дверью ведро с краской, натирал красным перцем зубную щетку, подбрасывал в карманы червяков, а в туфли как-то раз налил такую дрянь, что Сабрину всякий раз передергивало при одном воспоминании об этом случае. Не брезговал Пак и волшебством. Он умел превращаться в любое животное и вдобавок освоил облик кое-каких неживых предметов. Сколько раз Сабрина садилась мимо стула, который в последний момент отпрыгивал назад! И за что только бабушка Рельда так любит Пака, гадала девочка, особенно если вспомнить все его фокусы. Сколько было понаписано о его проделках – и у Шекспира, и у Киплинга, и мало ли еще где, – а бабушка любила этого мальчишку как родного внука. Она даже взяла его в свой дом! Что ж, решила Сабрина, теперь он пожалеет о том, что принял это приглашение.

Девочка решительно прошагала по коридору и забарабанила в дверь Паковой спальни.

– А ну, выходи! – закричала она.

Ответа не было. Сабрина постучала еще раз, да еще и ногой поддала для ясности. За дверью было тихо. Прищурившись, Сабрина поглядела на знак «Вход запрещен», которым была украшена дверь. Личная территория – она, конечно, личная, но, раз Пак не желает выходить, значит, Сабрина войдет сама, и пусть он пеняет на себя.

Сабрина распахнула дверь, шагнула через порог… и онемела от изумления. Комната Пака походила на что угодно, но только не на комнату. Деревья, трава, мощеная дорожка, водопад над озерцом… Вместо потолка – самое настоящее небо, с облаками и воздушными змеями. В центре поляны раскинулся ринг, в углу сидел и ждал нового раунда кенгуру в боксерских перчатках и шортах. Над головой у Сабрины пронесся вагончик «американских горок». У края дорожки стояла тележка с мороженым. А посреди всего этого великолепия высился трон, на котором восседал Пак в дурацкой золотой короне. Пак лопал мороженое. Из вафельного рожка торчала добрая дюжина шариков разного цвета и вкуса, мороженое таяло и капало с пальцев.