Чтение онлайн

Двое моряков упали сразу и не поднялись. Третий упал и поднялся, побежал, прихрамывая, вперед, с силой швырнул гранату в ближайшую воронку: там вспыхнуло пламя и поднялись клубы дыма. Краснофлотец опять упал и уже больше не вставал.

Только четвертый добежал до гитлеровцев. Одну за другой бросил он в них три гранаты, прилег от взрыва, пружинисто вскочил, проткнул штыком одного солдата, второй набросился на него сзади. Подоспел еще один фашист, кажется, офицер, и тоже повис на дюжем краснофлотце. Потом все трое живой грудой, отчаянно барахтаясь, тяжело покатились по склону крутого оврага.

Жаворонок пел, и солнце сияло...

От бессильного желания помочь краснофлотцу Лебедев колотил кулаком по сухой земле. Он видел, как враги теперь все ближе и ближе подползали к "пятому". Вот уже безбоязненно они окружили его со всех сторон, вот метнули в него несколько гранат, вот уже ползут по крутой макушке дота, топчутся на ней, исступленно стучат прикладами.

Над головой инженера прокатился залп Дальней. Второй, третий... Снаряды Петрова легли отлично. Гитлеровцев словно сдуло с дота. Но прошло пять минут, и они снова облепили "пятый".

Но это еще не было концом. Из амбразуры дота одиноким, последним выстрелом прогремела его пушечка. И тотчас же страшный взрыв ударил по балкам, прокатил воздушную волну по батарее и, глухо повторенный эхом, покатился дальше к морю. На том месте, где был "пятый", все пропало в дыму, в мгновенном буйстве огня.

Когда ветер все смел, на месте дота дымилась огромная воронка: Колобок вместе с товарищами мужественно окончил флотскую службу Родине и Севастополю.

– Больше я ни одного выстрела не мог дать, - сказал Петров, кусая почерневшие губы, когда Лебедев пришел на командный пункт и тяжело опустился на табуретку.
– Больше я не мог, - настойчиво оправдывался Петров.
– Вы же понимаете: моя главная задача - Севастополь, а день только что начинается. Теперь я остался без прикрытия. Ну, ничего, еще посмотрим, как обернется дело. Сейчас они стукнут по нас сотней-другой фугасных, потом полезут штурмовать.

Петров пристально вгляделся в инженера, для чего-то снял фуражку, снова надел ее и сказал:

– Ну, и отлично! Будем драться до последнего снаряда. Впрочем, надолго нам их не хватит. Звонил я в дивизион. Обещают доставить только к вечеру, не раньше. Ну, а до того времени... сами понимаете. Одним словом, сообщаю вам свое решение... В случае необходимости я скорректирую огонь Малахова кургана на себя, то есть в тот момент, когда немцы у меня будут. Вам понятно?

– Добро, - просто ответил Лебедев, еле сдерживаясь, чтобы не обнять Петрова, - добро! Кстати, я проверю, как покажет себя наш железобетон под нашими же снарядами.

– Это как же?
– растерянно спросил Петров.
– Так сами и будете в своем железобетоне сидеть?

– Ну, и что ж такого?
– улыбнулся инженер.
– А то ведь мы в тылу все преувеличиваем.

– Факт!
– уже совсем весело ответил командир и вдруг, нахмурив красивые брови, как-то весь подобрался.

– Воздух!
– донесся резкий выкрик.

От воздушного удара Лебедев отсиживался в землянке первого орудия. Тут же были пятеро бойцов, одетые в краснофлотское вперемежку с красноармейским. На лицах их, почти черных, блестели только глаза и зубы. Делясь табачком, они о чем-то беседовали.

Батареей в стальной каске не по размеру, из-под которой был виден только его вздернутый нос, сказал, зевнув во весь рот:

– Посидим да поговорим!

Потом он нагнулся к товарищам, и они о чем-то зашептались. Рослый широкоплечий краснофлотец - один глаз у него был завязан - сказал басом:

– Экий ты хитрый, Синичкин! Ты же сам попытай... Синичкин охотно обернулся к офицеру:

– Разрешите обратиться, товарищ военинженер второго ранга. Ребята вот тут говорят, словно это вы нашу батарею строили?

– Да, я строил батарею со своими товарищами инженерами и рабочими, ответил Лебедев, одним ухом прислушиваясь к вою приближающихся вражеских самолетов.

– А теперь, что же... вроде как проверяете, хороша ли работа? полюбопытствовал Синичкин, важно сдувая пепел с самокрутки.

– Выходит, что так.

– Стало быть, инженер вы обоюдный, - сказал Синичкин. Вместе с другими засмеялся и Лебедев.

– Это почему же?

– А как же?
– убежденно объяснил Синичкин.
– Конечно, обоюдное ваше дело. Я так понимаю. Ежели ваша постройка выдержит, значит вы на высоте...

– А коль не выдержит, то и мы зараз будем на высоте, о!
– прогудел басистый краснофлотец.

– Так я об этом и говорю, - весело отозвался Синичкин.

– Это ж Синичкин, его знать надо, товарищ военинженер второго ранга, добродушно засмеялись в землянке.
– Он у нас поэт-любитель. Стихи складывает.

Синичкин с удовольствием слушал веселые подшучивания товарищей, потом, глубоко затянувшись дымом, на секунду задумался. В землянке все затихло. Тогда Синичкин, тряхнув своим громадным шлемом, начал нараспев:

Ветер шумит над волною,

Снова в бою мы с тобою...

Рейд голубой мой,

Флаг боевой мой,

Город родной, Севастополь!

Поглядев на товарищей, Синичкин смолк. Неясная улыбка, робкая и застенчивая, чуть тронула его губы.

Закончив, он еще раз посмотрел на всех голубыми глазами, вдруг смутился и тихо уронил:

– Покедова все...

Басистый краснофлотец, с любовью глядя на инженера, хотел что-то сказать, но тут истошный свист бомбы возник над их головами. Потом удары последовали один за другим...

* * *

Все стихло как-то сразу.

Отбой.

– За добавкой полетели, - зевая, сказал Синичкин.

Крик наверху: "К орудиям! Танки!" - поднял всех на ноги. Пот и грязь струились по разгоряченным лицам батарейцев. Они скинули каски, фланелевые рубахи; окутанные пороховым дымом, они действовали среди грохота боя с удивительной лихостью и строгой скупостью в движениях.

Прильнув к автомату, строчил по близкой цели Лебедев. Он уже начинал жалеть, что у него нет простой трехлинейки: дело как будто приближалось к рукопашной.

Петров, радостно возбужденный - весь порыв!
– перебегал от орудия к орудию. Тут он командовал огнем, там помогал изнемогшему подносчику или заряжающему. Видно было, как радовались люди, видя в такой час командира рядом с собой.

Вот Петров что-то закричал в сторону третьего орудия, белые его зубы блеснули, но что он крикнул, Лебедев разобрать не мог.

Повязки на руке Петрова уже не было, не удержалась и фуражка. Каштановые волосы старшего лейтенанта развевал ветер.

"Так сами и будете в своем железобетоне сидеть?" - вспомнились инженеру слова Петрова. И он, не переставая стрелять, стал постепенно приближаться к командиру Дальней, порешив умереть с ним по-братски, плечом к плечу.