Чтение онлайн

Значит, ключ ко всему — Франция. Именно ее армия должна составить костяк союзных войск, без нее победы над Россией не будет. Но у нее нет таких кровных интересов на Ближнем Востоке, которые на самом деле требуют войны с Николаем. Скорей, ее конкурентом там является именно Англия. То есть — императору Наполеону III обязательно нужна для его утверждения громкая военная победа, a la покойный дядюшка. Но — необязательно над Россией, где приобретать Франции конкретно нечего. Можно бы сразу начать с Австрии, с равнин Северной Италии, там, где в реальности война началась через три года после окончания Крымской. Но мы видим, что на самом деле это Луи Наполеон выступает как главный инициатор облавы на медведя. Марксизм, конечно, довольно сурово обходится с ролью личности в истории, там вся интрига полагается в производительных силах и производственных отношения. Тут спорить не стоит, о роли тех самых сил и отношений в войне Запада против России еще задолго до Маркса догадался, если помните, тульский косой Левша. Но демонстративно хамское поведение Н.П.Романова с обращением к новоиспеченному императору французов, как к "Государю и Доброму Другу" вместо "Дорогого Брата", несомненно сыграло немалую роль в антирусском настрое политики Второй империи. Как говорят в наших краях — "За козла ответишь!"

То есть, лично Луи Наполеону могло быть абсолютно до фени, за кого его держит хозяин Зимнего Дворца. Но у диктаторов есть своя специфика. В обмен на внутриполитические ограничения они просто обязаны демонстрировать своим подданным непрерывные внешнеполитические триумфы. Лично Саддам с Муссолини могут прекрасно понимать, что захват Кувейта или Эфиопии принесет кучу осложнений и ничего особенного не даст самому агрессору. Но народу нужны респект со стороны иностранных держав, победы и аннексии — и вождь жертвует ради национальных амбиций своего стада даже собственным здравым смыслом. Поэтому, унижать лично диктатора — не самая разумная политика, мне кажется.

Вот взять товарища из Багдада. Суд над Милошевичем не оставил ему абсолютно никаких иллюзий о возможности кончить дело своим отречением — и что? Лучше получилось? Между тем, в почти аналогичной ситуации заигравшийся с Гитлером иранский Реза-шах в 1941ом по совместной убедительной просьбе Сталина и Черчилля отрекся от престола в пользу своего 22-летнего сына и уехал в Южную Африку. Он получил сохранение династии, а Объединенные Нации лишили Германию потенциального союзника и без проблем использовали иранскую территорию для транспорта, связи и даже своих толковищ на высшем уровне. Точно также международная судебная травля добровольно, что ни говори, сдавшего власть Пиночета никак не стимулирует будущие бескровные уходы других диктаторов и хунт. И в этом вопросе, как и в остальных, чрезмерная чистота принципов сильно мешает эффективности.

Но вернемся к нашим мутонам. Когда Луи Наполеон сказал, что — "Империя — это мир", понимать это надо было, и умные люди так и понимали, как запрет на гражданскую войну в любой форме. Измотанная многолетней, иногда кровавой, склокой между республиканцами, легитимистами, орлеанистами и, новая напасть, коммунистами, Франция с восторгом, подавляющим большинством голосовала за бонапартовскую империю без политических свобод, но с внутренним порядком и миром. Так это помнилось по легендам о том, Великом, Наполеоне. Но одновременно наполеоновская легенда включала и шелест знамен, орлов, летящих над итальянскими долинами и германскими холмами, Солнце Аустерлица и Сорок Веков На Вершинах Пирамид. Березина, Лейпциг и Ватерлоо при этом, естественно, несколько забывались. Много ли сейчас помнят наши патриоты о позоре Киевского котла, Крымской катастрофы, отступлении Красной Армии от Харькова к Грозному со скоростью 70 км в день, расстреле уцелевших красноармейцев заградотрядами. Конечно, хочется помнить о победах. Хочется и новых тоже, если не над Германией или Америкой, так хоть над хохлами, на самый край — над чурками с ихним непонятным разговором и дурацкими обычаями.

Ну, и от французов XIX века ожидать чего-то другого нельзя же? Если в Тюильри сидит властитель из Бонапартов — без военных лавров ему никак не обойтись. Надо сказать честно — Наполеон III соответствал ожиданиям, как мог. В декабре 1848го он стал президентом Французской республики, после государственного переворота (опять же в декабре 1851го) он в декабре (определенно, пластинку заело) 1852го стал императором. Ну, и началось: Крымская война с 1853 по 56ой., австрийская в 1859ом, военные экспедиции в Индокитай в 1858 — 62ом, Сирию в 1860 — 61ом., Мексику в 1862 — 67ом. Не стоит забывать и то, что в конце 1852го — начале 53го года парижские газеты, рта не раскрывавшие без разрешения императорской цензуры, бойко обсуждают возможность войны с Великобританией. И, наконец, наш герой допрыгался — во время франко-прусской войны 1870-71 гг. его 100-тысячная армия капитулировала под Седаном, а сам он пленён. На этом во Франции — конец империи, теперь уже, кажется, навсегда. А лично для него — немецкий плен, эмиграция в Англию и, через пару лет, смерть на одре, как выражались в то время, болезни.

Резюмируем: в отличие от Турции и Британии у Франции нет реальных интересов, требующих посылки кораблей и солдат за Босфор. Общее настроение армии и нации воинственное, но не специально антирусское. То есть — реванш за союзную оккупацию 1815го года получить бы хотелось, но без большой разницы — у кого. Англичане, австрийцы, пруссаки подходят ничуть не хуже Иванов. Курс конкретно на Севастополь вызван в значительной степени именно личной неприязнью Луи Наполеона Бонапарта к Николаю Романову после провоцирующих выходок того с титулованием и, вообще, дипломатическим признанием нового французского режима. Ну, и, конечно, пониманием, что именно николаевская империя после своих польских и венгерских усмирений вызывает в странах Запада наибольшую неприязнь всех сколько-нибудь грамотных людей, кроме совершенно уж закостенелых обломков феодализма. То есть, именно на противостоянии "жандарму Европы" можно получить невредную в нынешние времена единодушную общественную поддержку. Роль этой поддержки "демократический диктатор" не переоценивал, но и недооценкой её тоже не страдал.

Так что, сколько зависит от хозяина Тюильри, война с Россией будет, а значит, не миновать нашим предкам топить собственный флот и сдавать Севастополь. Вот если бы убрать этот фактор… Но кто же может остановить властителя Франции? 

Смерть Луи Наполеона и французские беспорядки оказались полной неожиданностью для Зимнего дворца. Лондонские газеты попробовали порассуждать на тему "Qui prodest?", но и они не могли отрицать того, что дорога цареубийц шла через Лондон и Женеву, а никак не через Россию. Так что тема о "руке Петербурга" осталась уделом маргиналов-сверхрусофобов, вроде Джемса Уркарта и немецкого рефюжье Чарльза Маркса. Тем не менее, Николай Павлович не стал отказываться от подарка судьбы, выведшего из игры французскую армию и флот. Поздравления новому Наполеону с восшествием и соболезнования по поводу безвременной смерти предыдущего были на этот раз адресованы без дураков — "Государю и дорогому Брату". Лучший из наличных у царя переговорщиков, А.Ф.Орлов был отправлен в Париж, с приказом не возвращаться без дружбы с императором французов. Пока он едет пароходом из Кронштадта до Штеттина, где пересядет на железную дорогу, мы с вами постараемся сообразить — куда и в какой компании попали. На самом деле, лучше бы всего перечитать "Крымскую войну" [7] Е.В.Тарле, на крайний случай заглянуть на ранее помянутый сайт [8] , где все изложено в более сжатом виде по книжке Н.А.Шефова "Самые знаменитые войны и битвы России" [М. "Вече", 2000].

Итак — в результате восьми русско-турецких войн Семнадцатого, Восемнадцатого и начала Девятнадцатого столетий Османская империя потеряла Северное Причерноморье от Дуная до Риони, российские границы раздвинулись до крайних пределов Русской равнины, исчезли с политической карты золотоордынские реликты — Крымское ханство, Едисанский, Буджакский и Ногайский улусы. Историческая задача присоединения Дикого Поля и обеспечения безопасности его славянской земледельческой колонизации была выполнена Русским государством. Отчасти даже перевыполнена — под скипетром царей (или под прицелом царских пушек) оказались также горные долины Кавказа и Закавказья, для русской крестьянской переселенческой колонизации совсем не пригодные. Двуглавого орла привели туда не национальные интересы, а понятное человеческое сочувствие единоверцам, попавшим под власть ислама, щедрое красноречие грузинских династов, византийско-московская риторика: Два Рима пало, а четвертому не быти… и т. д., символом которой как раз и была птица-мутант. Отчасти еще слухи о выгодности тропических, не "переселенческих", а "покоренных", "колонизаторских" колоний, дошедшие из Амстердама и Лондона. Ну и, конечно, первоначальная легкость расширения границ в сторону закавказских царств, княжеств и ханств, удержать которые было уже не по силам ослабевшим Турции и, особенно, Персии.

Раз уж мы говорим о колонизации — придется уделить несколько строк терминологии. Я же не профессиональный историк, пользуюсь тем, что где вычитаю, особенно, по нынешним временам, в Интернете. Вот для одного типа колоний, таких, как Новороссия, русский Дальний Восток, англосаксонские Новая Англия, Австралия и Канада, французский Квебек, испанские Куба и Аргентина — термин есть. Их именуют переселенческими колониями. Именно об этом типе земледельческой колонизации, как сути русской истории, пишет В.О.Ключевский. Их основа обычно — крестьянин, отправившийся в дальний край за землей. Вот он и поднимает целину, строит дороги, церквы и вообще по возможности пытается клонировать покинутую родину на новом месте. Облегчает его задачу, как правило, то, что бароны и епископы остаются большей частью в обжитых местах и не висят камнем на колонистском бюджете, как висели дома. Несколько затрудняет наличие почти на всех осваиваемых землях хотя бы в небольшом количестве туземцев — охотников, скотоводов, иногда совсем уж первобытных земледельцев. Но ненадолго. Мужики безжалостны почище любых плантаторов. То, что охотнику для жизни нужно в сотни раз, а для скотовода-кочевника в десятки раз больше земли, чем для фермера, им без интереса. Редко-редко, когда расовый и культурный барьер между туземцами и колонистами не очень высок, происходит ассимиляция. Скажем, славян Полабья или финских племен Восточной Европы. Где, к примеру, проживают нынче меря, кострома, мещора, чудь белоглазая? Да там же, практически, только уже малым компонентом в море великоруссов. Иногда ассимиляция оставляет язык и пару старинных обычаев, но уж со старым, доколонизационным, образом жизни, старой религией и сотнями гектаров на душу населения, будьте добры, придется проститься, как простились лужицкие сорбы, удмурты или шотландские гэлы. И это еще лучший вариант, потому, что там, где расовые и цивилизационные различия повыше — хорошо, если остаткам туземцев в резервациях удастся дотянуть до века политкорректности, компенсационных льгот и преимуществ при поступлении в колледжи.

Другой тип колоний, как мне кажется, специального термина себе не заработал. Но это те самые колонии, о которых в детстве приходилось читать в жалостных книжках, а позже в Резолюции ООН N 1514 о деколонизации. С колонизатором в пробковом шлеме, темнокожими рикшами, кофейными плантациями и Десятью Заповедями, не действующими к востоку от Суэца. Сейчас таких уже не бывает, а по детству помнится — на карте мира только и видны были надписи (брит.), (фр.), (опека США), (порт.). Главная черта таких колоний — гетерогенность. Как национально-расовая (начальник — белый, кули — цветной), так и по типу хозяйства, когда вполне современный капиталистический порт или рудник с профсоюзами и соцстрахом соседствует с феодальной плантацией и первобытными племенами джунглей. Возникали такие колонии обычно там, где туземное население достаточно плотно, есть хоть какие-то культурные традиции, а климат плохо подходит для европейцев. Белые там составляли меньшинство, после провозглашения независимости им почти везде пришлось срочно репатриироваться, спасая жизнь от мести бывших слуг, а еще чаще от тех трайбалистских войн, которыми увлеклись аборигены после избавления от присмотра метрополий. Даже там, где белые инженеры или фермеры еще остались, поверив обещаниям новых правительств о безопасности, им быстро пришлось убедиться, что ехать, все-таки, надо. Ну, разумеется, дальше, в большинстве случаев, разрушается инфраструктура, ухоженные фермы зарастают сорняками и независимая страна быстро возвращается в состояние, в котором ее застал приход колонизаторов, вплоть до возврата к людоедству, но с двумя отличиями — наличием места в ООН да привычкой вождей к лимузинам, французскому шампанскому и марксистской терминологии.