Чтение онлайн

— Никогда! — решительно ответил мистер Хейл. — Я уже заплатил страданиями за самую большую перемену в своей жизни. Здесь я буду доживать свои дни, и здесь я буду похоронен и позабыт.

— Все же я не отказываюсь от своих намерений. Только я не стану вас ими искушать — пока. Где наша несравненная Жемчужина? Подойдите, Маргарет, поцелуйте меня на прощание. И не забывайте, моя дорогая, где вы можете найти настоящего друга и помощь, которую он будет в силах оказать вам. Вы — мое дитя, Маргарет. Помните это, и благослови вас Бог!

Мистер Хейл и Маргарет снова вернулись к тихой, однообразной жизни, которую вели прежде. Не было больше больной и связанных с нею надежд и страхов. Даже Хиггинсы, прежде занимавшие так много места в их жизни, словно отодвинулись на второй план. Лишь дети Баучера нуждались в заботе Маргарет, и она довольно часто навещала Мэри Хиггинс, которая присматривала за детьми. Две семьи жили вместе в одном доме — старшие дети посещали школу, а за младшими — пока Мэри была на работе — присматривала добрая соседка, чей здравый смысл так поразил Маргарет в день смерти Баучера. Конечно, ей платили за ее хлопоты. И в действительности, проявляя заботу о сиротах, Николас показал, что способен трезво рассуждать и сообразовываться с обстоятельствами, что противоречило его прежним порывистым и необдуманным поступкам. Он был так поглощен работой, что все эти зимние месяцы Маргарет редко видела его, но, встречаясь с ним, замечала, что он морщится при любом упоминании имени отца детей, которых он так сердечно и тепло принял под свою опеку. О мистере Торнтоне он говорил неохотно.

— По правде говоря, — сказал Николас, — он все время сбивает меня с толку. В нем как будто уживаются два человека. Одного я знавал в прошлом: хозяин как хозяин. В другом вообще нет ничего от хозяина. Как эти два человека уживаются в нем одном, для меня загадка. Но я как-нибудь разберусь. Вообще, он часто приходит сюда: вот откуда я знаю, что он не только хозяин, но и человек. А еще я думаю, что озадачил его не меньше, чем он меня. Он тут сидит, слушает и внимательно разглядывает меня, как будто я какой-то неизвестный зверь, которого недавно поймали в дальних краях. Но я не из пугливых. Ему пришлось бы потрудиться, чтобы испугать меня в моем собственном доме, и он это понимает. И я рассказываю ему о том, что, по-моему, ему стоило узнать еще в молодости.

— А разве он не отвечает вам? — спросил мистер Хейл.

— Ну! Я не скажу, что все преимущества на его стороне, поскольку верю, что в нем есть что улучшать. Иногда он довольно груб, и его слова поначалу неприятны, но, если их разжевать, в них, как ни чудно, ощущается привкус правды. По-моему, он придет сегодня вечером, из-за детей. Его не устраивает, как их учат, и он хочет проэкзаменовать их.

— Что они… — начал мистер Хейл, но Маргарет, тронув его за руку, показала ему свои часы.

— Уже почти семь, — сказала она. — Сейчас вечера стали длиннее. Пойдем, папа.

Маргарет не могла свободно дышать, пока они не удалились на значительное расстояние от дома Хиггинсов. Потом, успокоившись, она пожалела, что так поторопилась. Так или иначе, они видели мистера Торнтона очень редко. Но он мог прийти навестить Хиггинса, и ради старой дружбы ей хотелось бы увидеться с ним сегодня вечером.

Да! Он приходил очень редко и только ради уроков. Мистер Хейл был разочарован тем, что его ученик несколько охладел к греческой литературе, к которой совсем недавно испытывал горячий интерес. Теперь нередко случалось так, что мистер Торнтон в последний момент присылал записку — сообщал, что очень занят и не может прийти и почитать сегодня вечером с мистером Хейлом. И хотя с другими учениками мистер Хейл проводил больше времени, ни один из них не был так близок его душе, как его первенец. Мистер Хейл загрустил: ему недоставало прежних задушевных бесед, и он невольно задумывался над тем, какой причиной вызвана такая перемена.

Однажды вечером мистер Хейл испугал Маргарет, занимавшуюся шитьем, неожиданным вопросом:

— Маргарет! У тебя есть основания думать, что мистер Торнтон неравнодушен к тебе?

Он почти покраснел, задавая ей этот вопрос. Но семена подозрений, посеянные мистером Беллом, дали всходы, и слова слетели с его уст прежде, чем он сообразил, что сказал.

Маргарет не сразу ответила, но по ее низко склоненной голове он догадался, каким будет ответ.

— Да. Я думаю… Ах, папа, наверное, я должна была рассказать тебе. — Она отложила шитье и спрятала лицо в ладонях.

— Нет, дорогая. Не думай, что я чересчур любопытен. Я уверен, ты бы рассказала мне, если бы знала, что можешь ответить ему взаимностью. Он сделал тебе предложение?

Сначала ответа не было. Но потом она тихо и неохотно произнесла:

— Да.

— И ты ему отказала?

Долгий вздох — и другое, слабое и беспомощное:

— Да.

Но не успел мистер Хейл заговорить, как Маргарет подняла голову — ее лицо раскраснелось от стыда — и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

— Вот, папа, я и сказала тебе об этом, но больше я ничего тебе не скажу. Все это слишком болезненно для меня. Каждое слово и поступок, связанные с этим предложением, так невыразимо горьки, что мне невыносимо думать об этом. О папа, мне так жаль, что ты из-за меня потерял своего друга, но я ничего не могла поделать… И все же мне так жаль. — Она опустилась на пол и положила голову ему на колени.

— Мне тоже очень жаль, моя дорогая. Мистер Белл так напугал меня, рассказав о своем подозрении, что…

— Мистер Белл! О, мистер Белл догадался об этом?

— Вовсе нет. Но он вообразил, что ты… как бы сказать?.. что ты также расположена к мистеру Торнтону. Я знал, что этого не может быть. Я надеялся, что это всего лишь воображение. Я слишком хорошо знаю твои истинные чувства, чтобы предположить, что мистер Торнтон мог тебе понравиться. Но мне очень жаль.

Несколько минут они сидели молча и не двигаясь. Но, нежно погладив ее по щеке, мистер Хейл испугался, обнаружив, что лицо Маргарет мокро от слез. Едва он коснулся ее, она вскочила и, через силу улыбаясь, заговорила о Ленноксах, так страстно желая сменить тему разговора, что мягкосердечный мистер Хейл не стал настаивать на продолжении прежней темы.

— Завтра… да, завтра они возвращаются на Харли-стрит. О, как удивительно это будет! Интересно, какую комнату они превратят в детскую? Тетя Шоу будет счастлива, что в доме есть малыш. Представь себе, Эдит — мама! А капитан Леннокс… Интересно, чем он займется теперь, когда вышел в отставку?

— Вот что я тебе скажу, — ответил отец, вовсю стараясь поддержать ее интерес к новой теме. — Я думаю, я смог бы обойтись без тебя недели две, а ты бы съездила в Лондон и повидалась с путешественниками. Ты больше узнаешь из получасового разговора с мистером Генри Ленноксом о шансах Фредерика, чем из дюжины этих его писем. И ты на деле совместишь приятное с полезным.

— Нет, папа, ты не можешь обойтись без меня, и, более того, я не буду здесь лишней. — Помолчав, она добавила: — Я теряю надежду увидеть Фредерика. Мистер Леннокс щадит нас, но я вижу, что он сам потерял надежду найти свидетеля по прошествии стольких лет. Нет, — сказала она, — эта надежда была очень радужна и дорога нашим сердцам, но она лопнула как мыльный пузырь. И нам остается только успокаивать себя, радоваться, что Фредерик так счастлив, и дорожить друг другом. Поэтому не обижай меня, заявляя, что можешь обойтись без меня, папа, потому что, уверяю тебя, ты не сможешь.

Но сама идея сменить обстановку пустила ростки в сердце Маргарет, хоть и не в том виде, в котором предложил ее мистер Хейл. Она стала думать, как было бы прекрасно сделать что-то приятное отцу, чье здоровье, хотя он никогда не жаловался, было всерьез подорвано болезнью жены и ее смертью. Мистер Хейл регулярно встречался со своими учениками, но то, что он отдавал, не получая взамен, не могло сравниться с дружеским общением. Маргарет видела, как отец страдает, не осознавая этого. Ему недоставало общения с мужчинами. В Хелстоне всегда были поводы для обмена визитами с соседскими священниками, а поселяне, трудившиеся на полях, либо неторопливо бредущие домой по вечерам, либо присматривавшие за скотиной в лесу, охотно вступали в беседу. Но в Милтоне все были слишком заняты для неспешных бесед и обмена мыслями. Все, о чем они говорили, — это дела, насущные и повседневные. И когда с дневными делами, требующими от них напряжения ума, было покончено, они погружались в ленивое безделье до следующего утра. После того как заканчивался трудовой день, рабочие уходили кто на лекцию, кто в клуб, кто в пивную — все зависело от уровня развития. Мистер Хейл подумывал о том, чтобы прочитать курс лекций в некоторых обществах, но скорее по обязанности, чем ради удовольствия или из любви к делу. И Маргарет не сомневалась, что эта работа не принесет отцу радости, если он рассматривает ее как пустое времяпрепровождение.