Чтение онлайн

– Что ты, Миша! – смутившись, пробормотал Яков. – Садись, друг. А вы, ребята, идите… – сказал он партизанам.

Отец Якова с печи покосился на пришельца.

– Мишуха! – радостно закричал он, спускаясь с печки. – Во… И кости целы? Ну, мать, ставь самовар. Мишуха ведь это, не признали, что ли?

Михаил Смыслов действительно был старым другом Якова Макина. Когда-то, еще до революции, деревенский паренек Смыслов, начитанный и довольно развитой, помогал ему учиться.

Яков любил разговаривать с ним. Михаил много знал и невольно заражал его своей страстью к науке и книгам. Они читали вместе и подолгу беседовали о прочитанном. В восемнадцатом году Смыслов переселился в Шеговары.

Макин считал своего приятеля давно погибшим, а он вдруг объявился, да еще так неожиданно! Но пришлось ему, видать, плохо: лицо такое худое, что кажется прозрачным, глаза лихорадочно блестят…

– Искал я тебя, чертушку… Измучился, как собака! – сказал Смыслов, когда они сели за стол. – Слух-то про тебя идет по всей вселенной.

Яков потупился.

– Молодчага ты, хвалю! Знаю я, что ты делал налет на наши Шеговары…

– Да не вышло! – Яков махнул рукой.

Михаила старики усадили за стол. Смыслов долго рассказывал о своей жизни.

– Прямо объявлю, товарищи-граждане, петля… Не мне одному, конечно, а всему населению. Всех большевиков и вообще свободомыслящих, как говорится, похватали сразу… В Шенкурск, в комендатуру. А там и на Мудьюг, говорят. Таков ихний порядок… Без просвета живем…

Он тряхнул длинными волосами.

– Нет, вру, Яков! Есть просвет… Я затем и пришел… К тебе… Шестьдесят верст отмахал. Правда, и на подводе случалось ехать Я по лесному промыслу начал работать… В конторщиках! Так вроде командировочки у меня вышло. А то бы и не попасть. Но командировку-то я сам схлопотал… Историю одну задумал. Как ты отнесешься? – Горбун лукаво улыбнулся. – Есть, Яшенька, и у нас в Шеговарах боевая славная молодежь. Всю зиму мы тайком собирались, обсуждали положение… И оружие есть, крепко спрятанное. Еще с восемнадцатого года. В дело пустить хотим… Сейчас как раз подходящий момент. Бьют их наши-то… Слыхал ведь, поди?

– Знаю.

– Ну, так и в Шеговарах надо скорее кончить. Надо нам сговориться с тобой, Яша. Оружие имеется. Ребята хорошие, самоотверженные. Давай налет в одночасье делать… Мы с тылу, а ты с фронту.

– Это надо обмозговать, Миша. Сразу не решишь.

– Ну, это известно… А кто сказал, что сразу? Мозгуй… А народ верный. Уж за это ручаюсь. Шеговарский гарнизон – всего сто человек. Тут, коли умно обдумать дело… подпереть вовремя да нажать там, где у них слаба гайка… побьем, Яша! Ей-богу, побьем.

– Да кушай ты, Мишуха! – сказал старик.

– Спасибо, папаша. Я кушаю…

– Ты, Яшка, борешься… Эх, завидовал я тебе! А то под их властью чувствуешь себя последней скотиной. Башка тупеет. И кажется, что не выдержишь. Нищета, голод… Молодежь ищет выхода… Да и не только молодежь.

Недоверие, которое промелькнуло в голове у Якова, давным-давно рассеялось. Смыслов был паренек серьезный, и действительно задуманное им дело могло оказаться удачным.

– Добро ты задумал, Миша, добро… – сказал Яков. – А что бы ты делал, коли меня не застал?

– Надо было рисковать. Тебя ждут в Шеговарах.

– Уж и ждут, – проворчал старик, в глубине души довольный за Якова.

– Ждут, папаша, не вру… Я до некоторой степени могу считать себя посланцем народа.

– Да, это-то – дело понятное, – соглашаясь, проговорил старик. – К примеру, возьми Коскары! Ни один мужик не выдаст, что здесь Яшка бывает.

– Народ измучился, отец, – сказал Смыслов. – Все с нетерпением ждут той минуты, когда власть этих варягов будет сброшена…

Командование Важской колонны еще несколько раз предпринимало атаки на Высокую гору. Бойцы дважды врывались в деревню, но закрепиться в ней так и не удалось. Американцы по-прежнему удерживали за собой эту ключевую позицию на подступах к Шенкурску.

Наступило двадцать третье января.

Весь этот день Важская колонна провела в приготовлениях к решительному штурму. Все словно сговорились, что сегодняшний ночной бой должен быть последним, что как бы там ни было, а Высокую гору сегодня ночью необходимо взять.

Весь день сыпал снег. Даже на тракте лошади вязли в сугробах. Но, несмотря ни на что, снаряды и патроны подвозились, орудия меняли огневые позиции, люди лихорадочно готовились к решительному бою.

Комиссар собрал у себя политработников и отдал распоряжение, чтобы с бойцами были проведены беседы о значении предстоящего ночного штурма.

Одну из таких бесед проводил Касьян Терентьев, назначенный политбойцом в первый батальон.

Юное лицо Касьяна разрумянилось не столько от мороза, сколько от волнения. Большинство бойцов было гораздо старше его, и он боялся, что его не станут слушать.

– Товарищи, – начал он, покраснев и тщетно стараясь придать своему голосу необходимую твердость, – сегодня великий, можно сказать, день…

Он умолк и с тревогой оглядел бойцов. Одни слушали внимательно, с полным доверием, другие улыбались, но добродушно.

– Казалось бы, что такое Шенкурск, товарищи? – приободрившись, объяснял парень. – Лесная глушь! Леса да болота! А ведь именно о нем наши комиссары с товарищами из Москвы беседовали…

Пожилой бородатый партизан сочувственно кивнул ему.

– Да разве сам Владимир Ильич об этом не знает… – уже уверенным тоном, баском сказал Касьян. – Вот я и говорю, что бой, в котором мы сегодня будем участвовать, – это исторический бой. На всю жизнь… Для потомства! Детям будем сказывать… Есть что!

От сердца сказанные слова Касьяна взволновали бойцов.

– Вправду, сынок, – тихо проговорил бородатый партизан. – Такое дело не забудется.

– Некоторые говорят, – продолжал Касьян, – что у американцев столько пушек, что нам не пройти. Сегодня я был в штабе. Комиссар Фролов сказал: «Дадим такой огонь, что бойцы как по пашне пойдут». А наш комиссар слов на1 ветер не бросает…

Наступил вечер. Час штурма приближался с каждой минутой, но на этот раз Фролов волновался меньше, чем обычно. Конечно, он не мог поручиться, что разгром Высокой обеспечен. Мало ли какие неожиданности бывают в бою. Однако он сделал все возможное, принял все меры, которые следовало принять… Комиссара беспокоило только то, что диверсионная группа словно канула в воду. Шел уже второй день, а никаких известий о ней так и не поступало. Никто не слыхал взрыва, а не услышать его здесь, под Высокой, люди не могли.