Северная Корея: вчера и сегодня
Шрифт:
Правительство Советского Союза, также как и правительства других стран с подобной национальной структурой, часто использовало фактор национальных меньшинств в своей внешней политике. После Второй мировой войны многие советские граждане соответствующего этнического происхождения были отправлены на свою «историческую родину», чтобы содействовать установлению там социалистического строя. Бывшие советские граждане составили заметную часть новых руководящих элит во многих «странах народной демократии» а также в «новых» республиках СССР — достаточно вспомнить Польшу или Эстонию. Таким образом, участие советских корейцев в создании северокорейского государства не было изолированным, единичным феноменом. Однако, ни в одной из стран Восточной Европы (за исключением, возможно, прибалтийских республик) советские граждане на играли такой заметной роли, как в Корее.
Это определялось прежде всего уникальностью политической ситуации, сложившейся в Северной Корее в первые годы после освобождения страны. В Восточной Европе советские военные власти могли опереться на местных коммунистов-подпольщиков, влияние которых в некоторых странах было весьма значительным. В таких странах Москва использовала советских граждан соответствующей национальности только для обеспечения более надежного контроля над ситуацией или для передачи советского опыта. В Северной Корее коммунистическое движение до 1945 г. было крайне слабым, а немногочисленные местные коммунисты были практически неизвестны населению. Поэтому советскому руководству пришлось «импортировать» заметную долю опытных и идеологически надежных кадров из-за рубежа, в первую очередь — из СССР.
В зависимости от времени и обстоятельств их прибытия в Корею, советских корейцев с некоторой долей условности можно разделить на четыре «волны». Первая «волна» состояла из тех, кто был нелегально направлен в Корею еще до Освобождением страны. Вторая «волна» включала тех, кто приехал в Корею после Освобождения, в 1945–1946 гг. в качестве солдат и офицеров Советской Армии. Третья «волна» состояла из тех, кого советские власти отправили в Корею в качестве учителей и консультантов в 1946–1948 гг. (в отличие от своих предшественников, они были гражданскими лицами, отобранными и направленными в КНДР по партийной линии). Вторая и третья «волны» были самыми многочисленными и политически влиятельными. Последняя, четвертая «волна» имела наименьшее политическое значение — она состояла из советских граждан корейского происхождения, которые приехали в Северную Корею по различным (часто — личным) причинам во время и после Корейской войны.
Первая группа — советские корейцы, нелегально прибывшие в страну до Освобождения, была самой малочисленной. С середины 1920-х советская разведка и органы Коминтерна начали направлять советских корейцев для подпольных операций в Корее. Кадровых проблем не было: огромное большинство российских корейцев поддержало Октябрьскую революцию. Среди корейцев Дальнего Востока в 1920-е гг. было много активистов Коммунистической партии и Комсомола, которые мечтали о романтике подпольной деятельности на земле своих предков, о борьбе за ее освобождение от японских колонизаторов и местных «помещиков и капиталистов».
В начале 1920-х гг., когда советско-корейская и советско-китайская границы еще сохраняли определенную прозрачность, некоторые молодые корейцы отправлялись для «революционной работы» в Корее по собственной инициативе. Так, группа так называемых «анархо-синдикалистов», включавшая Лаврентия Кана (Кан Чин), Бориса Кима (Ким Чин), Михаила Хана (Хан Пин), покинула СССР в середине 1920-х гг. По мнению Хана Пина, которого можно рассматривать как идеолога этой группы, советская власть делала слишком мало для мировой революции и, особенно, для революции в Корее. Приблизительно в 1926–1927 гг. эти молодые люди отправились в Манчжурию и Корею для подпольной работы. [120] Некоторые из них погибли в японских тюрьмах, в то время как другие, среди которых были Хан Пин и Кан Чин, участвовали в коммунистическом движении на Юге. После Освобождения они оказались в КНДР, где позже стали жертвами репрессий.
120
В беседе с автором Канъ Санъ-хо рассказал о слухах, что отправка этой группы могла быть организована Коминтерном, но по причинам конспирации представлена как независимая акция. Однако, собрание «характеристик» корейских политиков, составленное Центральным комитетом КПСС в 1946 г., констатирует: «Хан Бин… В 1926 году во Владивостоке был исключен за фракционную деятельность из ВЛКСМ. Через Маньчжурию прибыл в Корею, организовал «МЛ группу». Около 6 лет провел в заключении. Затем вместе с Цой Чан Иком эмигрировал в Китай». «Кан Дин… В 1927 году за фракционную деятельность был исключен из ВЛКСМ. Вместе с Хан Бином прибыл в Корею. 10 лет был в заключении» (Характеристики на общественно-политических деятелей Северной и Южной Кореи. Послано Т. Ф. Штыковым Суслову, Центральный Комитет. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) фонд 17, опись 128, дело 61). Если Хан Пин и Канъ Чжин все же были посланы в Корею Коминтерном, вероятнее всего, это было бы упомянуто в их «характеристиках». В конечном счете, Хан Пин играл заметную роль среди корейской коммунистической эмиграции в Китае. Впоследствии, в 1957–1958 гг., во время репрессий против «яньаньской группировки», он фигурировал как один из главных обвиняемых.
С середины 1920-х отправка советских корейцев для подпольной работы в Корее и Манчжурии стала обычной практикой Коминтерна. Задачами нелегалов были пропаганда коммунистических идей и установление связей с местным коммунистическим подпольем. Детали деятельности Коминтерна едва ли станут известны до того, как будут полностью открыты архивы Коминтерна и спецслужб, однако уже сейчас ясно, что в течение двух предвоенных десятилетий в Корею были направлены десятки, если не сотни, человек, только немногие из которых дожили до 1945 г.
Среди уцелевших необходимо упомянуть Пака Чонъ-э (в советских материалах 1940-х гг. ее называли Пак Ден Ай) и Кима Енъ-бома, пожалуй, наиболее известных представителей «первой волны», которые сыграли важную роль в послевоенном развитии КНДР. Пак Чонъ-э (Вера Цой) закончила учительский техникум в Ворошилове (ныне Уссурийск) и уехала в Москву продолжать образование. [121] Там ее приняли в одну из коминтерновских школ и вскоре вместе с Кимом Енъ-бомом отправили в Корею (вероятно, около 1931 г.). В конспиративных целях они выдавали себя за супружескую пару, хотя позже их брак из фиктивного стал реальным. [122] Впоследствии Пак Чжонъ-э была арестована японцами и вместе со своим мужем провела несколько лет в тюрьме. В октябре 1945 г. Ким Енъ-бом стал первым руководителем Северокорейского бюро Компартии Кореи и занимал этот пост до декабря (факт, не упоминаемый в современных северокорейских изданиях, которые, разумеется, настаивают на том, что с самого начала формальным главой коммунистов Севера был Ким Ир Сен). [123] Впрочем, Ким Енъ-бом быстро оказался оттеснен на третий план, и вплоть до своей преждевременной смерти в 1947 г. особой роли в политике не играл. Этого нельзя сказать о его жене: до конца 1960-х гг. Пак Чжонъ-э входила в число 4–5 ведущих руководителей ТПК, являлась членом Политбюро (1946–1966) и секретарем ЦК, а также доверенным лицом Ким Ир Сена. Пак Чжонъ-э с самого начала порвала связи с советской группировкой и не переставала подчеркивать свою личную преданность будущему Великому Вождю (что, впрочем, не спасло ее в 1968 г. от опалы, в результате которой она на два десятилетия исчезла с политической сцены). [124]
121
То, что Пак Чжонъ-э училась в Ворошиловском учительском техникуме, подтверждается документом 1946 г. (Характеристики на общественно-политических деятелей Северной и Южной Кореи. Послано Т. Ф. Штыковым Суслову, Центральный Комитет. РЦХИДНИ, фонд 17, опись 128, дело 61). В этом же документе говорится, что Ким Енъ-бом был послан в Корею в 1931 г. Настоящая фамилия Пак Чжонъ-э — Чхве, традиционно транскрибируемая в России как Цой, но известно только ее русское имя Вера (у нее должно было быть и настоящее, не конспиративное, корейское имя).
122
Интервью с Канъ Санъ-хо, Ленинград, 7 марта 1990 г.
В 1945–1959 гг. Канъ Санъ-хо, советский учитель, журналист и партийный деятель, работал в КНДР, где был, в частности, директором Высшей партийной школы и заместителем министра внутренних дел.
123
Ким Хак-чжун. Пук хан 50 нен са (50 лет истории Северной Кореи). Сеул, «Тонъа чхульпханса», 1995. С. 92, 99.
124
Биографические данные о Пак Чжонъ-э (Пак Ден Ай) см.:
Пукхан инменъ сачжон (Биографический словарь Северной Кореи). Сеул, «Чунъанъ ильбо са», 1990. С. 175–176; Suh Dae-sook. Korean Communism 1945–1980: A Reference Guide to the Political System. Honolulu, «University of Hawaii Press», 1980.
Осенью 1937 г. все корейцы были депортированы с Дальнего Востока, где они жили с конца XIX века, и выселены в Среднюю Азию. Официально утверждалось, что корейцы, будучи этнически близки к японским подданным Корейского полуострова, представляют из себя «политически ненадежный элемент» и, следовательно, им нельзя разрешать жить близ границы с контролируемой японцами Манчжурией. На своем новом месте жительства, в Средней Азии, корейцы столкнулись с различными ограничениями, затрагивающим, в первую очередь, свободу передвижения. Советские корейцы, принадлежавшие к интеллектуальной и политической элите, стали жертвами репрессий, суровых даже по меркам 1937 г. Многие тысячи корейских учителей, ученых, партийных работников, военных были казнены или умерли в лагерях.
В конце 1930-х гг. была практически прекращена и отправка в Корею сотрудников Коминтерна. С этого времени подготовка советских корейцев для последующей подпольной работы на «исторической родине» стала прерогативой разведывательных служб. Задачи агентов тоже изменились: они в меньшей степени стали заниматься организацией коммунистического движения, но в большей — операциями по сбору секретной информации. Впрочем, совсем уж четкой грани между разведывательными и политическими задачами не было и в более ранний период.
В 1940 г. школа военной разведки, размещавшаяся под Москвой, организовала специальные годичные курсы для подготовки разведчиков из среды советских корейцев. В 1942 г. курсы закончили шесть человек (сведения о количестве выпускников 1941 г. отсутствуют). Выпускники школы нелегально работали в Корее и Манчжурии. В конечном счете, большинство из них оказалось в 88-й бригаде, вместе с Ким Ир Сеном и его партизанами. Наиболее известным из этих выпускников был Ю Сонъ-чхоль (Ю Сен Чер), впоследствии ставший начальником Оперативного управления северокорейского Генерального штаба. [125] Пак Чханъ-ок, будущий лидер «советской группировки», был также послан в Корею советскими спецслужбами незадолго до освобождения страны. [126]
125
Интервью с Ю Сонъ-чхолем, 18 и 29 января 1991 г., Ташкент.
126
Интервью с Пак Ир Саном (сын Пак Чханъ-ока). Санкт-Петербург, 4 февраля 2001
Вторая, и более многочисленная, «волна» советских корейцев в КНДР состояла из тех, кто попал в Северную Корею в качестве солдат и офицеров Советской Армии в первые месяцы после Освобождения.
После депортации в Среднюю Азию советские корейцы не могли служить в армии и привлекались на военную службу только в исключительных случаях. Однако эти ограничения не распространялись на тех из них, кто до 1937 г. жил за пределами Дальнего Востока, и таким образом избежал депортации. В 1941–1942 гг. многие советские корейцы, проживавшие вне Средней Азии, были призваны в армию и приняли участие в войне. Некоторые из офицеров-корейцев, арестованных в 1937 г., также были освобождены перед войной и вернулись в войска. Кроме того, офицеры-корейцы служили на Дальнем Востоке в «седьмых отделах» политуправлений соединений и частей. «Седьмые отделы» отвечали за «спецпропаганду» — пропаганду среди солдат и гражданского населения противника, а также на территориях, занятых советскими войсками. Самым заметным среди действовавших на Дальнем Востоке офицеров-спецпропагандистов был майор Михаил Кан, который позже оказывал значительное влияние на советскую политику в Северной Корее. Среди спецпропагандистов было несколько заметных корейских поэтов и писателей, включая, в частности, Чо Ки-чхона (в 1940-х гг. упоминался советской печатью как Чо Ги Чен) и Чонъ Тонъ-хека. Чо Ки-чхон вплоть до своей ранней смерти в 1951 г. был ключевой фигурой в северокорейской литературной элите и оказал огромное влияние на судьбы северокорейской литературы. [127]
127
О роли Чо Ки-чхона в северокорейских литературных кругах, см. интересное исследование Брайана Майерса: Brian Myers. Han Sol-ya and North Korean Literature: The Failure of Socialist Realism in the DPRK. Ithaca: Cornell University Press, 1994, pp. 40, 50–51.