Чтение онлайн

– Слышишь? "Шекспировская соната" или Соната N 17 Бетховена, третья часть, - негромко, вслушиваясь в красивую, возвышенную, но какую-то горькую, щемящую сердце мелодию, сказала Нике Марта, не замечая, как крепче сжимает футляр со своей новенькой хорошенькой скрипкой, иее старшая сестра кивнула в ответ. Название одного из величайших сонетов гениального композитора ей ни о чем не говорило, но вот соната показалась знакомой и как-то сразу понравилась, нет, даже заворожила.

– Такая интересная аранжировка, - удивленно произнесла Марта, которая, в общем-то, не очень любила, когда классические произведения исполнялись в современной электронной обработке, а синтезаторам и электронным пианино предпочитала фортепиано. Но тот, кто играл сейчас, кажется, тонко чувствовал каждую ноту в "Сонате с речитативом" (это было еще одно ее неофициальное название), а потому исполнял ее чувственно, драматично и качественно, правда не без нотки небрежности, которое предавало его музыке некую изюминку. И эта небрежность заключалась в том, что неизвестный музыкант словно просто развлекался, наигрывая первое пришедшее в голову произведение, забыв, какое оно на самом деле сложное технически и психологически для других.

Звуки, точно печальные и в своей печали обиженные тонкие стрелы, обожжённые страстным огнем солнца и знающие, куда точно попасть, чтобы задеть потаенные струны человеческой души, взмыли вверх, ударились о потолок, пробили его, в мгновении ока оказались в небе, проделав дырки в облаках, а после так же стремительно вернулись, чтобы зависнув над слушателями, метко войти острыми наконечниками им в души.

– Здорово, да? Бетховен написал ее, когда стал очень плохо слышать, - с долей благоговения перед великим композитором, сказала Марта, подумав мимолетом, что если бы невидимый исполнитель играл "Сонату N 17" на отлично настроенном фортепиано в месте с отличной акустикой, перед этим порепетируя, то наверняка бы смог сорвать не только аплодисменты зала, но и многозначно-удивленные кивки лучших профессоров консерватории, которые, надо сказать, не часто позволяли себе открытую похвальбу.

– Потом он оглох полностью, но продолжал писать великие вещи...

– Ничего себе, он и правда, невероятный, - поразилась Ника.

Саша тоже это услышал и внимательно посмотрел на длинноволосую девушку, как будто бы проверяя - а не лжет ли она? Способен ли глухой человек написать музыку, которая будет цениться выше, чем многие сокровища, спустя триста лет после смерти ее создателя?

В это время "Соната N 17" плавно переросла в еще одну, хорошо знакомую многим по фильму "Амели" мелодию, написанную композитором Яном Тирсеном. Трогательные звуки, облетев каждого, кто внимал им, плавно влетели в сердца и нежно обвили их розовой шелковой лентой с темно-шоколадными узорами по краю.

Марта, счастливая до не сходящей улыбки на лице, со вкусом втянула в себя воздух - так, как будто бы в нем летал легкий, непринужденный, но стойкий аромат музыки, и она способна была почувствовать его.

Когда эти трое оказались неподалеку от выхода и толпы, Марта, наконец, смогла разглядеть музыканта. К ее недоверию и даже какой-то обиде, им оказалась ненавистная Юля. Девушка, склонив красно-бордовую голову с короткой стрижкой, самозабвенно играла на синтезаторе уже третью мелодию - легкую, изящную, похожую на игру залетного ветра с южными теплыми волнами и нежно-желтым песком, в котором так приятно греть уставшие от долгой ходьбы до пляжа или холодные после купания ноги. Электронное звучание совершенно не портило ее и придавало своеобразный шарм, и казалось, что каждый раз, когда ее пальцы касаются синтезатора, вверх взмывает золотой песок, превращаясь в воздухе в бабочек. Пальцы обеих рук Юлии умело и быстро бегали по клавишам, изредка касались многочисленных регуляторов и кнопок, крутили какие-то колесики, на секунду зависали в воздухе и вновь опускались на синтезатор - так же осторожно, как порхающие со цветка на цветок бабочки. Но при этом самым чудесным образом пальцы Юли не забывали извлекать из инструмента ладные стройные звуки. И людям вокруг это очень и очень нравилось.

Нике было странно видеть, как всего лишь какие-то взмахи рук и их легкие прикосновения к клавиатуре синтезатора приводят к тому, чтобы создавался такой восхитительный звук. Марта, по ее мнению, тоже делала нечто подобное со своей скрипкой. Вытворяла какие-то чудесатые чудеса.

– Вот блин, - выругалась Карлова-младшая, глядя на увлеченно играющую Крестову. Она и не думала застать ее тут, в магазине!

– Ты чего?

– Это она, - пожаловалась Марта.
– Даже видеть ее не могу.

Словно слыша ее слова, Крестова подняла голову и встретилась взглядом с Карловой. Та демонстративно отвернулась, а Юля поняла, что заигралась на синтезаторе, потеряла счет времени и совершила ошибку. Хотя, с другой стороны, что такого, что она, музыкант, приехала в этот магазин? Марат, кстати, действительно, ничего не заподозрила. Только рассердилась.

– Кого не можешь видеть? А-а-а, ее, - узнала Юлю Ника и с некоторым сочувствие тронула сестру за руку. Она знала, что той действительно было неприятно.
– Тогда, может, пойдем? Я же знаю, как она тебя бесит.

– Пойдем.
– И, прежде чем Юля стала играть следующую, четвертую вещь - аранжировку на известную песню рок-группы "Red Lords", столь, кстати, любимую Мартой, кузины покинули магазин. Вслед им понеслись теперь уж не золотые, а металлические бабочки с крыльями, на которых явственно просматривались шипы протеста и свободы духа.

Саша, которому порядок надоело торчать в магазине, повеселел. Уже через пару минут он вез сестренку Марту домой, а еще через полчаса гулял по набережной с Никой, которой вдруг захотелось подышать свежим воздухом. Там, под покровом нежного шума быстро бегущих к далекому морю холодных вод реки, Александр совершил еще одну маленькую победу - взял лицо светловолосой девушки в свои ладони и поцеловал, не получив при этом по лицу и добившись от нее ответной реакции, надо сказать, очень приятной.

А Марта, не зная об этом, с окрыленной душой стояла посредине комнаты и изучала свое новое приобретение, из которого вылетали действительно чистые, как хрусталь, звуки, складывающиеся в затейливую скрипичную песнь. В тот день и вечер мама и бабушка Марты с умилением слушали, как их единственная надежда красиво, без фальши и устали играет, запершись в своей спальне.

– Не зря все-таки мы столько сил потратили на ее музыкальное образование, - когда девушка пару минут решила передохнуть, с гордостью сказала ее мама Эльвира Львовна, сидя на кухне и осторожно маленькими глоточками попивая обжигающий кофе. Ей, кстати, Марта по совету Ники, сказала, что на покупку скрипки половину денег подбросила ей кузина, а половину она накопила сама, к тому же истинную ее стоимость девушка умолчала, иначе ее мама явно бы не поверила, что у двух девушек хватило средств на столь дорогую вещь. А если бы узнала про меценатство Александра, то велела бы дочери вернуть ему инструмент и более не принимать таких дорогих подарков.

– Марта и сама старалась, - возразила бабушка.
– Вспомни, Эля, как она с детства упорно занималась? Гулять почти не ходила - только летом, и то не всегда. Учила свои ноты постоянно, да и в школе на хорошем счету была. Экзамены все эти свои на пятерки сдавала. С мальчиками не общалась, да и сейчас по ним не бегает.

– И слава Богу, - улыбнулась Эльвира Львовна. Естественно, она хотела, чтобы дочка нашла личное счастье, но считала, что пока той рано думать об отношениях.

– Не слава Богу, - возразила пожилая женщина.
– Ей не десять лет, а двадцать уже весной будет. Пора бы и найти кого-нибудь. Я в ее возрасте уже тебя родила, да и сама ты уже замуж собиралась за своего Костю.

– Не говори мне имя этого подлеца, - мигом вскинулась Эльвира Львовна, вспомнив бывшего и единственного мужа, столь подло поступившего с ней и с их ребенком. Прошло уже столько лет, а она все не могла простить человека, оставившего ее и дочку и ушедшего к другой женщине.

– А я тебе сразу сказала, что он мне не нравиться, - отозвалась бабушка с достоинством.
– Но ты же была влюблена, Эля, и никого не слушала.

– Мама! Хватит!

В это время вновь раздалось загадочное пение скрипки, похожее на встревоженного скворца, и обе Карловы замолчали.

А после того, как кузины Карловы покинули "МирМуз", в его стенах произошли еще некоторые, казалось бы, незначительные события, которые впоследствии стали иметь отношения к дальнейшей жизни обеих.

Среди зрителей, внимавших с восторгом игре Юлии, был и Стас. Он, склонив голову на бок, внимательно слушал импровизации девушки, отметив про себя ее профессионализм и легкость в исполнении, а также отличное знание синтезатора. Такое чувство, что к нему высокая красноволосая леди с необычными проколами в ушах обращалась на панибратское "ты", и причем уже давно. А когда Юля стала играть неизвестную никому в этом магазине мелодию, Стас вдруг решил обязательно подойти к ней и пообщаться - творческих людей он вообще очень любил и уважал. К тому же что-то магнетическое было в этой спокойной высокой и совсем неженственной девушке с тонкими чертами лица, на котором не было ни грамма косметики, но которое все равно привлекало. Стас, глядя на ее лицо, едва заметно освещенное внутренним удовольствием от игры на такой хорошем инструменте, захотел улыбнуться. И, как только девушка нехотя отошла от синтезатора под аплодисменты собравшихся зрителей, быстрым шагом подошел к ней.