Чтение онлайн

– Слышишь? «Шекспировская соната», или «Соната № 17» Бетховена, третья часть, – негромко, вслушиваясь в красивую, возвышенную, но какую-то горькую, щемящую сердце мелодию, сказала Нике Марта, не замечая, как крепче сжимает футляр со своей новенькой хорошенькой скрипкой. Ее старшая сестра лишь кивнула в ответ. Название одного из величайших сонетов гениального композитора ей ни о чем не говорило, но вот мелодия показалась знакомой и как-то сразу понравилась, нет, даже заворожила. – Такая интересная аранжировка, – удивленно произнесла Марта, которая в общем-то не очень любила, когда классические произведения исполнялись в современной электронной обработке, а синтезаторам и электронным пианино предпочитала фортепиано. Но тот, кто играл сейчас, кажется, тонко чувствовал каждую ноту в «Сонате с речитативом» (это было еще одно ее неофициальное название), а потому исполнял ее чувственно, драматично и качественно, правда, не без нотки небрежности, которая придавала его музыке некую изюминку. И эта небрежность заключалась в том, что неизвестный музыкант словно просто развлекался, наигрывая первое пришедшее в голову произведение, забыв, какое оно на самом деле сложное технически и психологически для других.

Звуки, точно обиженные тонкие стрелы, обожженные страстным огнем солнца и знающие, куда точно попасть, чтобы задеть потаенные струны человеческой души, взмыли вверх, ударились о потолок, пробили его, в мгновение ока оказались в небе, проделав дырки в облаках, а после так же стремительно вернулись, чтобы, зависнув над слушателями, метко войти острыми наконечниками им в души.

– Здорово, да? Бетховен написал ее, когда стал очень плохо слышать, – с долей благоговения перед великим композитором сказала Марта, подумав мимолетом, что если бы этот невидимый исполнитель играл «Сонату № 17» на отлично настроенном фортепиано в месте с отличной акустикой, перед этим отрепетируя, то наверняка бы смог сорвать не только аплодисменты зала, но и многозначно-удивленные кивки профессоров консерватории, которые, надо сказать, не часто позволяли себе открытую похвальбу. – Потом он оглох полностью, но продолжал писать великие вещи…

– Ничего себе, он и правда невероятный, – поразилась Ника.

Саша тоже это услышал и внимательно посмотрел на длинноволосую девушку, как будто бы проверяя – а не лжет ли она? Способен ли глухой человек написать музыку, которая будет цениться выше, чем многие сокровища, спустя триста лет после смерти ее создателя?

В это время «Соната № 17» плавно переросла в еще одну, хорошо знакомую многим по фильму «Амели» мелодию, написанную композитором Яном Тирсеном. Трогательные звуки, облетев каждого, кто внимал им, плавно влетели в сердца и нежно обвили их розовой шелковой лентой с темно-шоколадными узорами по краю.

Марта, счастливая, с не сходящей с лица улыбкой, со вкусом втянула в себя воздух – так, как будто бы в нем витал легкий, непринужденный, но стойкий аромат музыки и она способна была почувствовать его.

Оказавшись неподалеку от выхода и толпы, Марта наконец смогла разглядеть музыканта. К ее недоверию и даже какой-то обиде, им оказалась ненавистная Юля Крестова. Девушка, склонив голову с красной короткой стрижкой, самозабвенно исполняла на синтезаторе уже третью мелодию – легкую, изящную, похожую на игру залетного ветра с южными теплыми волнами и нежно-желтым песком, в котором так приятно греть уставшие от долгой ходьбы по пляжу или холодные после купания ноги.

Электронное звучание совершенно не портило мелодию и придавало своеобразный шарм, и казалось, что каждый раз, когда пальцы Юли касаются синтезатора, вверх взмывает золотой песок, превращаясь в воздухе в бабочек. Пальцы обеих рук Юлии умело и быстро бегали по клавишам, изредка касались многочисленных регуляторов и кнопок, крутили какие-то колесики, на секунду зависали в воздухе и вновь опускались на синтезатор – так же осторожно, как порхающие с цветка на цветок бабочки. Но главное – она играла от души, талантливо, ладно, и людям вокруг это очень и очень нравилось.

Нике было странно видеть, как всего лишь какие-то взмахи рук и их легкие прикосновения к клавиатуре синтезатора создают такие восхитительные звуки. Марта, по ее мнению, тоже делала нечто подобное со своей скрипкой. Вытворяла какие-то чудесатые чудеса.

– Вот же! – выругалась Карлова-младшая, глядя на увлеченно играющую Крестову. Она и не думала застать ее тут, в магазине!

– Ты чего, Мартик?

– Это она, – пожаловалась девушка. – Даже видеть ее не могу.

Словно слыша ее слова, Крестова подняла голову, и их взгляды встретились. Марта сразу же демонстративно отвернулась, а Юля поняла, что заигралась на синтезаторе, потеряла счет времени и совершила ошибку. Хотя, с другой стороны, что такого, что она, музыкант, приехала в этот магазин? Марта, кстати, действительно ничего не заподозрила. Только рассердилась.

– Кого не можешь видеть? А-а-а, она, – узнала Юлю Ника и с некоторым сочувствием тронула сестру за руку. Она знала, что той действительно было неприятно. – Тогда, может, пойдем? Я же знаю, как она тебя раздражает.

– Пойдем. – И прежде чем Юля стала играть следующую, четвертую вещь – аранжировку на известную песню рок-группы «Red Lords», столь, кстати, любимую Мартой, кузины покинули магазин. Вслед им понеслись теперь уж не золотые, а металлические бабочки с крыльями, на которых явственно просматривались шипы протеста и свободы духа.

Саша, которому порядком надоело торчать в магазине, повеселел. Уже спустя пару минут он вез сестренку Марту домой, а еще через полчаса гулял по набережной с Никой, которой вдруг захотелось подышать свежим воздухом. Там, под покровом нежного шума быстро бегущих к далекому морю холодных вод реки, Александр совершил еще одну маленькую победу – взял лицо светловолосой девушки в свои ладони и поцеловал, не получив при этом по лицу и добившись от нее ответной реакции, надо сказать, очень приятной.

Марта с окрыленной душой стояла посредине комнаты и изучала свое новое приобретение, из которого вылетали действительно чистые, как хрусталь, звуки, складывающиеся в затейливую скрипичную песнь.

В тот день и вечер мама и бабушка Марты с умилением слушали, как их единственная надежда красиво, без фальши и устали играет, запершись в своей спальне.

– Не зря все-таки мы столько сил потратили на ее музыкальное образование, – с гордостью сказала ее мама Эльвира Львовна, сидя на кухне и осторожно маленькими глоточками попивая обжигающий кофе. Ей, кстати, Марта по совету Ники сказала, что на покупку скрипки половину денег подбросила кузина, а половину она накопила сама; к тому же истинную ее стоимость девушка умолчала, иначе ее мама явно бы не поверила, что у двух девушек хватило средств на столь дорогую вещь. А если бы узнала про меценатство Александра, то велела бы дочери вернуть ему инструмент и более не принимать таких дорогих подарков.

– Марта и сама старалась, – возразила бабушка. – Вспомни, Эля, как она с детства упорно занималась. Гулять почти не ходила – только летом, и то не всегда. Учила свои ноты постоянно, да и в школе на хорошем счету была. Экзамены все эти свои на отлично сдавала. С мальчиками не общалась, да и сейчас по ним не бегает.

– И слава Богу, – слабо улыбнулась Эльвира Львовна. Естественно, она хотела, чтобы дочка нашла личное счастье, но считала, что пока той рано думать об отношениях.

– Не слава Богу, – возразила пожилая женщина. – Ей не десять лет, а двадцать уже весной будет. Пора бы и найти кого-нибудь. Я в ее возрасте уже тебя родила, да и сама ты уже замуж собиралась за своего Костю.

– Не говори мне имя этого подлеца, – мигом вскинулась Эльвира Львовна, вспомнив бывшего и единственного мужа, столь подло поступившего с ней и с их ребенком. Прошло уже столько лет, а она все не могла простить человека, оставившего ее и дочку и ушедшего к другой женщине.

– А я тебе сразу сказала, что он мне не нравится, – отозвалась бабушка с достоинством. – Но ты же была влюблена, Эля, и никого не слушала.

– Мама! Хватит!

В это время вновь раздалось загадочное пение скрипки, похожее на встревоженного скворца, и обе Карловы замолчали.