Чтение онлайн

Когда кадеты исполнили в 1750 году перед императрицей трагедию Сумарокова «Хорив», пьесу из легендарной истории Киева, роль главного героя исполнил молодой человек восемнадцати-девятнадцати лет, которого звали Никита Афанасьевич Бекетов. По воспоминаниям, он очень экстравагантно одевался — у него были бриллиантовые пряжки, кольца, часы, тонкое кружево и другие дорогостоящие украшения. Этот Бекетов, которому было уготовлено судьбой стать одним из последних — и последним из достойных — любовников, позднее продвигался великим канцлером Бестужевым, чтобы противодействовать влиянию бывшего тогда фаворитом Ивана Шувалова — человека культурного и щедрого, но весьма амбициозного. Другим кадетом, который также блистал в этой пьесе, был Петр Иванович Мелиссино, сын осевшего в России венецианского доктора. При Екатерине и Павле I он станет известным генералом.

Сумароков также стал и либреттистом одной из последних опер Арайи, «Цефал и Прокрис», основанной на истории, взятой из «Метаморфоз» Овидия. Эта опера заметна тем, что ее исполняли исключительно молодые уроженцы России. Среди них была Елизавета, самая младшая дочь Тимофея Белоградского — украинца, который был любимым игроком на лютне как у Анны Иоанновны, так и у Елизаветы. Он сочинил первые русские песни для голоса и лютни, а Сумароков написал к ним слова. Его дочь не только была хорошей певицей, но еще и могла аккомпанировать себе на клавишных инструментах. Декорации для «Цефала и Прокриса» создал Джузеппе Валериани, поскольку он занимал пост «дворцового профессора перспективы и театрального инженера». Текст на французском языке был напечатан в Санкт-Петербурге в 1755 году. Опера имела триумфальный успех, и Елизавета, хлопая в ладоши, наградила Арайю подарком — шубой из соболей ценой в пятьсот серебряных рублей. Певцы, каждому из которых было не больше пятнадцати лет, получили материю на новую одежду.

Последней оперой Арайи стала «Покинутая Дидона» на либретто Метастазио. Опера была представлена публике в Санкт-Петербурге в 1758 году, а в Москве на следующий год. Текст был опубликован в России не один раз, как на итальянском, так и на французском. Это либретто стало одним из наиболее популярных либретто XVIII столетия: более тридцати композиторов — включая Галуппи и Скарлатти — перекладывали «Покинутую Дидону» Метастазио на музыку в период примерно с 1725 года до конца столетия — и эти оперы ставились на сцене.

В 1759 году Арайя завершил свою службу императрице и вернулся в Италию, заработав довольно большое состояние. Он обосновался в Болонье и приготовился уйти от дел, однако в 1761 году его снова попросили приехать в Россию, чтобы поставить оперу. Арайя прибыл в Россию, но после убийства Петра III немедленно вернулся в Италию. Здесь он писал мало — ораторию «Рождество Иисуса», сочиненную для молельни в Болонье, и лирическую драму «La Cimotea». Скончался он примерно в 1770 году.

Возвращаясь ко времени правления Анны Иоанновны и первому появлению Арайи в Санкт-Петербурге, мы обнаруживаем, что интерес к балету — как и к опере — резко увеличился. Учителем танцев в столице — для ассамблей и прочих обстоятельств — в период окончания царствования Петра Великого и начала правления Анны Иоанновны был некто Самуэль Шмидт или Смит, который был принят в Академию в октябре 1727 года с жалованьем в двести рублей. Он сочетал обязанности учителя танцев с обучением фехтованию. Похоже, Шмидт никогда не имел необходимых условий работы и четко определенного статуса; много раз он становился объектом разного рода оскорблений, и к нему явно относились «как к кому-то стоящему ниже, чем простолюдин». В 1727 году в столице появился балет, когда начала давать представления приезжая труппа в так называемом Народном театре у Зеленого моста (позднее названного Полицейским мостом) Невского проспекта, близ того места, где Растрелли возвел дворец Строганова. В начале тридцатых здесь можно было видеть такие балеты, как «Орфей в Аду» и «Гибель Вавилона». Балет «Гибель Вавилона», ставший последним балетом Народного театра, как, к несчастью, оказалось, имел пророческое название, поскольку театр рухнул из-за подмывания фундамента водами Мойки, на берегу которой он стоял. Последующие представления проводились в перестроенном здании школы верховой езды около места, где позднее будет воздвигнут Казанский собор. Места были бесплатными; требовалось только занимать их в соответствии с рангом — однако, как и в случае с оперой, балет был доступен практически только одним дворянам. До самого конца правления Елизаветы не было ни одного представления для простолюдинов. К примеру, на оперу — которая поначалу давалась в деревянной пристройке, а позднее в Зимнем дворце — тоже можно было поначалу пройти бесплатно, но присутствовать могли только дворяне. Представления делились на три категории. На первую, высшую, приглашалась аристократия, дипломатический корпус и особо выдающиеся иностранцы. Джентльмены должны были являться в полной парадной форме, дамы — в лучших одеждах и с бриллиантами. Утверждают, что Елизавета безжалостно требовала плату в пятьдесят рублей от всех приглашенных, но по разным причинам от приглашения никто не отказывался. Представления второй категории давались для среднего класса, с меньшим размахом и великолепием, оперы третьей категории предназначались лишь для императорской фамилии и нескольких приближенных.

Главным учителем танцев в Санкт-Петербурге во времена Анны Иоанновны был француз Жан Батист Ланде. Большая часть его уроков посвящалась бальным танцам — именно он нес ответственность за организацию и безупречное проведение менуэтов при дворе (к слову, он заявил, что нигде в Европе не видел, чтобы менуэт танцевали с такой грацией, как в России). Но у него были и другие ученики — члены корпуса императорских пажей, певцы из хора — дети довольно бедных родителей, как мальчики, так и девочки. Из их числа он готовил солистов и балетную труппу для сцены. Созданную им школу можно рассматривать как фундамент, на котором позже возникнет знаменитая Императорская академия русского балета.

У Ланде были последователи — учителя, которых Бирон нанял для обучения танцам кадетов, но период учительства этих людей был мал и след они оставили небольшой. Первым из этих учителей был Филипп Мартин Базанкур, который прибыл в 1732 году в Москву из Риги на жалованье в двести рублей в год. Поскольку его не удовлетворяло его жалованье, Базанкур попросил отставку, но его отставка принята не была, и ему пришлось оставаться до 1738 года. Следующим был Иоганн Якоб Шмидт, уроженец Ансбаха, которого в августе 1732 года наняли тоже на двести рублей. Годом позже ему и Базанкуру повысили жалованье на пятьдесят рублей. Шмидт покинул Россию вскоре за Базанкуром, но позднее вернулся и стал преподавателем танцев в академии. Третьим коллегой Ланде стал Карл Конрад Менк, которого наняли в 1733 году главным учителем балета с жалованьем в триста рублей, включая расходы на проживание. Его контракт был заключен на три года. Про него известно совсем мало — лишь то, что он был еще жив в июле 1736 года.

Собственный контракт Ланде был датирован 1 августа 1734 года. Совершенно ясно, что после его прибытия другие учителя отошли на задний план и он взял на себя главную роль.

В середине тридцатых, когда в столицу прибыл Арайя, у Ланде появился серьезный соперник. Это был Антонио Ринальдо Фузано, итальянский комический танцор, приехавший со своей балетной труппой. Он объединился с Арайей, и с 1736 года балет часто стал даваться вместе с итальянской оперой.

Могущество Бирона, однако, мешало растущему франко-итальянскому влиянию в столице. Пристрастия Анны Иоанновны в драматургии также были на стороне более ясного немецкого стиля. Бирон нанял в Лейпциге труппу немецких актеров в качестве противодействия обосновавшейся в Петербурге итальянской комедии. Грубоватые немецкие фарсы Нойеберса и его коллег, Куха, Фабрициуса, Бухнера, вполне соответствовали грубоватому чувству юмора Анны Иоанновны, и именно поэтому Бирон нанял немецкую труппу, зная, что, как заметил в свое время барон фон Манштейн, «у них обычно в конце кого-нибудь колотят». Императрица громко смеялась в сценах, где в ход шла дубина. Миссис Джастис, напротив, оценила немецкую труппу очень низко: «Думаю, никто не захочет смотреть на них во второй раз». Завязалась настоящая борьба между немцами, которых поддерживал Бирон, и итальянцами, которых спонсировал граф Рейнгольд Левенвольде, полковник Измайловского полка, стремящийся к элегантности.

Хотя итальянские оперная и комедийная труппы оставались в России, несмотря на все противодействие, неприязнь Бирона была столь велика, что Фузано в 1738 году собрал вещи и отправился из Петербурга, забрав свою труппу, в которой была его супруга Джулия — знаменитая во всей Европе танцовщица, — Тонина, дочь исполнявшего роль Арлекино актера Константино и, после смерти Джулии, вторая жена Фузано, и танцоры Тесси и Джузеппе. Труппа Фузано отправилась в продолжительную поездку по западным столицам, включая Париж и Лондон, где их принимали с большой охотой.

Исчезновение Фузано освободило место для Ланде, который, хотя и был французом, каким-то образом смог избежать немилости Бирона. Он был нанят в придворный театр с жалованьем в две тысячи рублей, а позднее назначен придворным учителем танцев. Именно под его руководством балет, исполняемый в основном русскими артистами, стал общепринятым придворным учреждением. Возглавлял оркестр и сочинял музыку для балетов — согласно Фети — соотечественник Ланде по фамилии Рено, который позднее уехал в Париж и известен лишь тем, что сочинил две пьесы для исполнения на ярмарке в Сен-Лоране. Балеты давались от случая к случаю, в них участвовали молодые дворяне — ученики Ланде. Утверждается, что кадеты лейб-гвардии достигли высокого уровня мастерства.

Но вот Анна Иоанновна скончалась, и стремительный ход событий 1740 — 1741 годов привел к коронации в Москве Елизаветы.

Для празднества Елизавета повелела построить на берегу Яузы здание оперы, достаточно большое, чтобы вместить пять тысяч человек. Новая онера открылась представлением «Титова милосердия», которое впервые поставили в Дрездене четырьмя годами раньше. Опере предшествовал музыкальный пролог, написанный Доменико Даллоглио, который был главной фигурой в итальянском оркестре при дворе. Пролог носил название «La Russia Afflita e Riconsolata» и соответствовал теме оперы; слова к ней написал Штелин, на русский они были переведены Ломоносовым. Декорации выполнил Жилорамо Бон, главными оперными исполнителями были Джорги, Маргини, Розина Бон и «буффо» [27] Кричи.

Даллоглио, родившийся в Падуе в начале столетия, прибыл в Россию из Италии в 1735 году, предположительно вместе с Арайей. Его младший брат Джузеппе, родившийся в Венеции, приехал вместе с ним. Оба они были прекрасными скрипачами. Доменико оставил множество композиций, по большей части в рукописях, хотя два его скрипичных соло и были напечатаны в Вене.

Его работы включали в себя много симфоний, скрипичных концертов и соло для скрипки и альта. Современники упоминают скандальную историю с актрисой Розиной Бон, супругой декоратора, которая «однажды забеременела от Доменико Даллоглио и не могла играть. Сеньор Доменико вынужден был сам исполнять партию служанки в придворном театре вместо нее, что вызывало бурю смеха». К этому нечего больше добавить, кроме того, что тот же автор описывал Розину как «sehr flink», очень живую. Оба брата попросили об отставке в 1764 году, после двадцати девяти лет службы при дворе. Они отправились обратно в Италию вместе, но, едва Доменико отъехал от Санкт-Петербурга, его хватил апоплексический удар, и он скончался в Нарве. Джузеппе вернулся в родную Венецию, приняв на себя обязанности представлять в этой республике польского короля.