Чтение онлайн

— Ваше сиятельство, нравится ли вам наш башкирский кумыс?

— Очень нравится! — кивнул Волконский.

— А чего же до дна не выпил? И-эх, не понравилось? Ну поживешь с недельку и привыкнешь!

— Обязательно привыкну, — согласился князь.

Принесли величественный пузатый самовар. Гости приступили к чаепитию и тешили утробу китайским настоем долго и прилежно.

«Эдак и лопнуть можно», — подумал Волконский.

Однако никто не лопнул.

Неожиданно за воротами послышалось ржание лошадей, стук копыт, звяканье уздечек и стремян, и мальчишки с восторгом закричали:

— Буранбай приехал!.. Сам Буранбай пожаловал!..

А через минуту-другую во дворе появился статный джигит в военной форме, с окладистой бородою и выразительными задумчивыми глазами.

Его встретили с шумной радостью, гости вставали с паласа, кланялись, а иные и обнимали, возглашая:

— Ассалямгалейкум!

— Ваалейкумассалям!

— Милости просим!

Буранбай здоровался, расточал улыбки, сам обнимал старцев и пожимал руки мужчинам помоложе.

— Как поживаете, люди божьи?

— Мы-то, милостью Аллаха, живем пока благополучно, а ты как служишь там, на кордоне?

— Вашими молитвами, отцы, вашим заступничеством!

Ильмурза, не вставая, лишь улыбнулся ему:

— Айда, Буранбай, проходи, ты мой желанный гость!

— Рахмат, агай, большое спасибо!

Волконский заинтересовался приехавшим военным.

— Кто это? — обратился он к Кахыму.

— Начальник дистанции Буранбай, прославленный башкирский кураист и певец.

— A-а! Слышал… Как видно, любит его народ. Познакомь меня с ним.

— Сейчас. Пусть гости немного успокоятся.

А Буранбай, обойдя застолье, остановился возле молодого муллы.

— Впервые вижу на таком пиршестве.

— Карагош-мулла, — объяснил Асфандияр.

— Именно таким я и представлял себе внука знаменитого Киньи Арсланова, — уважительно сказал Буранбай. — Рад познакомиться!

— А я мечтал о встрече с вами, агай! — пылко воскликнул мулла.

— В честь кого собрали табын? — поинтересовался Буранбай у Кахыма.

— В честь сына генерал-губернатора князя Волконского!

— Если не ошибаюсь, он штаб-ротмистр? — Буранбай выпрямился и, чеканя шаг, подошел к Волконскому: — Ваше…

— Не надо, есаул, — остановил его князь. — Здесь я частное лицо, гость старшины юрта и его сына Кахыма. Так что называйте меня Сергеем Григорьевичем.

— Слушаю! — щелкнул каблуками Буранбай.

Хозяину шепнула старшая жена Сажида:

— Атахы, надо бы поднести угощенье Буранбаю.

— Мать, он хочет поговорить по душам с молодым муллою и с нашим сыном. Пусть делает, что ему угодно.

Кто-то из гостей неосторожно заметил:

— Что за пир без песни? Пусть Буранбай исполнит любимые нами мелодии.

Мулла Асфандияр строго остановил нарушителя обычая:

— Скатерть раскинута в честь молодого князя. Ради него мы сюда и собрались. Песням свое время.

Ильмурза угодливо подхватил:

— Справедливы твои слова, святой отец! Сейчас принесут чая погорячее со свежей заваркой!

Гости без лишних слов вновь занялись чаепитием.

Через две недели после пира из Оренбурга пришло письмо от Григория Семеновича: отец напомнил, что молодому князю пора возвращаться домой.

Сергей соскучился по отцу и по привычному укладу губернаторского дома, с размеренным бытом, поваром, лакеями, камердинерами, но и не собирался так рано прерывать путешествие, его все сильнее интересовали башкиры, их патриархальный уклад жизни, их воинственность и простодушие, ему хотелось поглубже узнать историю народа, его былины и сказания, песни.

Но ослушаться отца невозможно.

К молодому Волконскому в доме старшины привыкли, подкупала простота и учтивость его обхождения, его любознательность — Кахым переводил ему пословицы, прибаутки, слова песен, а князь записывал все в большую тетрадь в клеенчатом переплете.

Настал день отъезда.

С утра в дом старшины шли аксакалы, чтобы попрощаться с гостем. Женщины издалека бросали на него ласковые взгляды, но подойти ближе не могли по обычаю.

Разговоры велись степенные:

— Его отец, генерал-губернатор, с самим царем знаком, а сына воспитал в простом духе.

— Слава Аллаху, Кахыма с собою не увозит!

— Хороший, душевный молодой князь! С недельку бы еще погостил.

— С отцом не поспоришь — вызвал.

Тройка на рысях подкатила к крыльцу. На козлах — вездесущий Азамат. Как это он ухитрился стать кучером? Но непомерная гордыня Ильмурзы заставила его усадить молодого князя в свой тарантас, запряженный самыми неистовыми конями из табуна старшины юрта. На казенном тарантасе, на казенной тройке повезли в Оренбург подарки и Ермолаеву, и чиновникам губернской канцелярии, и закадычным дружкам Ильмурзы.

Князь со всеми пришедшими попрощался за руку, а женщинам, толпившимся во втором дворе, поклонился, приложив руку к блестящему козырьку военной фуражки, что их умилило.

Напоследок князь обнял и трижды поцеловал в щеки Ильмурзу.

— Спасибо за все, спасибо!

Старшина до того растрогался, что прослезился.

— Вам спасибо, ваше сиятельство! Следующим летом опять приезжайте, милости просим, вместе поедем на кочевье с табунами.

— Бог даст — приеду, — улыбнулся Волконский. — Кумыс приеду пить. Привык к кумысу, очень нравится, так и тянет глотнуть.

Аксакалы и Ильмурза так и засветились от удовольствия.

От летней кухни спешила запыхавшаяся старшая жена Сажида с увесистым бурдюком кумыса — подарок князю, но сама она передать князю не могла, а вручила мужу, и Ильмурза с поклоном поднес его Волконскому.

— Будь здоров, сынок Сергей, — сказала Сажида, прикрыла рот углом платка и отошла.

Старшина кряхтя, бережно положил бурдюк в тарантас, под козлы, объявил хвастливо:

— От девяноста девяти болезней кумыс исцеляет! Это — на дорогу, и в Оренбург еще пришлем, а к будущему лету, к приезду наготовим самого сладкого, самого полезного!