Чтение онлайн

292

За овцу

Вечеринку мы сидели у старика. Девицы складыню задумали сделать. А старик и пришепнул им живу овцю у суседа унести. Тут проворны девки были, зашли в хлев без огня, овце шапку наложили, штобы не блеяла и унесли к хозяину, он и освежил ей ноью. Утром хозяйка встаёт, овец много было, все белы, одна черна, той и нету. А у ей муж в карты играл и вино пил, она на его и сказала: «Это ты ночью овцу увёз, в карты проиграл?» — «Нет, зёрнышком виноват (зерно носил продавал), а овцю не трогал». Всё мужика клеплет. Так и закончилось дело. Наутро старик овцю и сварил. Сын у старика, годов деветнадцати, наутро у него удить пошел на море, где перемёты стоят. Удил да был, все видели, да не в свою сторону, в Кянску сторону и пошел. На удьбе люди были, кричат: «Мишко Мишко ты не туды идёшь, там суха вода-та!» Порыцяли, порыцяли, да и бросили, думают: так пошел. А Мишко так и потерялса. Его пошли искать, молебны служить, да так ничего не подействовало. О конец заговенья Филипова он потерялса, на весну самоедята приехали, одна самоедка его бралась искать в христовску ночь; в ту пору, когда под замок (с кресным ходом) идут, всякой покойной, всякой пропашшой к родительскому двору придёт и повалитця ко крыльцу. (Нужно, штобы через порог в это время три раза перешагнула девица или жонка в цвету, в кровях.) Нехто не нашелса, побоялись: «Сами себя вить уходим», — побоялись. Да через петнадцать годов в Кянды один (с лешим-то знаетця) говорит: «Я знаю Зотова, у лешого-то живёт». Он жене своей скажот, а жена этта и запофаркиват, до родителей и дошло. Машка сбегат и попроведат в Кянды к мужику. Он и говорит: «Он живёт от Кянды на полуволоке в стороне, в лесу, не видно фатеры, и у его четверо детей, борода большая уж. Тебе надь, дак я тебя свожу». — «Я домой схожу, у отца спрошу, тогда с им». Домой ушла, к мужу: «Пойдём сына смотреть: мужик находитця, знат, где живёт». Старик говорит: «Куда ты с има (у его еще три сына)? Пусть там живёт в лесу, с лешовкой». Так и оступился. В тот год Святой дождались, старик ушел в церковь, а старуха сидела дома. Когда пошли под замок (кругом церквы), в избы-то так и брякнуло. Обижалса, што не пошли его посмотреть.

293

Леший увел

На другой день Троицы, в Духов день, соку ись ходили парнишки, а петнадцети годов Тихон был. Драли, драли (сосны), ели, ели, домой запоходили, робята в одну сторону, а Тихон в другу, будто его брат привидилса: «Пойдём, Тихонко, домой, робята не в ту сторону пошли». Шел да шел за братом, да и потерялса, захохотал. А Тихон без ума, сам не знат, как в избушке в лесной очудилса: «И вижу, жонка да робята незнакомы, очумел я и засудил: «Не знай как заблудилса?» Жонка ему и отвечат: «Нет, ты не заблудилса, а тебя лешой унёс». А жонка сама унесена. «Он, когда придёт, будет чоствовать тебя едой, а ты не ешь». А Тихон и спросил: «А худо разве тебе жить-то?» — «А худо; так-то жить-то и нечего, да хто с огнем ходит не благословясь, да искрину уронит, дак лешому вера (охота) пожар сделать, он и заставлят роздувать. Тежело в то время, теперь я больше не роздуваю, робятишки (от лешего и бабы) пособляют». Налетел сам-то лешой, ись заводят, да и его чоствоват, а Тихон и говорит: «Я сытой». И не сел. А жона и говорит лешому: «Што сам-то не садисся?» — «Я сытой, — говорит, — я у женщин, котора молоко не благословесь вьщидит, я всё выпью; я напилса, сытой. Потом я хоркону в крынки-то, они полны и сделаются, поедят мою хорхоту». Лешой улетит да прилетит, да жона говорит лешому: «Снеси, эку беду принёс, хлеба не ее, отнеси, брось на старо место». Лешой жону и послушал, его схватил и потащил. Парень в избе был, всё помнил, а тут всё забыл. Да к морю, на Нульницкой наволок, его продольничихи увидели. Сколько дней не ел, ослабел, лежит в траве, не может пошевелиться. Его взяли и вывели в Тамицу.

294

Кушак

Девушка придумала кудесить против Крешшенья и положила себе кусочик на уголок, а другой кусочик на другой уголок, богосужоного чоствовала. Не благословесь в сени сходила, двери не благосовесь перёзаперла, штобы лешому затти льзя. И села на уголок, стала и говорить: «Богосуженой мой, поди ужинать со мной». Села и глаза закрыла. Сени застукали, сапоги стукают, слышит — идёт; в избу идёт, зашел в избу, крекнул и прошел серёдка избы; видит: пиджак, кафтан норвецького сукна, кушак поперецьной шелковой. Он кушак отвезал сейчас от себя, да в переднём углу на спичу и повесил, и шапку снял на спичу и весит. Как шапку-то клал на спичу, девича и перекрестилась, глаза отворила, а уж негде некого и нет, а кушак-от осталса на спице, веснёт. Девица высмотрела его всего, в сундук и убрала. А у мужика и кушак потерялса, она и помалчиват; кабы ей любой был, дак она бы сказала подружкам. Через сколько времени мужик посваталса, ей и не хотелось, а родители отдали, тогда она мужу кушак-от и показала.

Воронин Владимир Иванович

Сын П. С. Ворониной, лет 30 крестьянин, грамотный, окончил сельскую школу.

295

Красная дуга

В одном селеньи жил священник, у него была дочь Маша, очень красивая, и беспрестанно к ей сватались женихи хорошие. Отец не отдавал, была одинакая дочь, жалел всё. Раз отец с хозяйкой уехали в город, а Машу оставили одну дома. У Маши была подруга. Маша ушла в гости к подруге, избу оставила незаложеной. В это время зашло к им в комнаты и засело в подполье трое мужиков. А Маша, когда не было родителей, звала подругу к себе ночевать. Маша и подруга пришли ночевать, подруга и пошла в подполье за квасом. Как только открыла подполье, увидала мужиков, испугалась, пришла, объяснила Маше. Маша и подружка пошли в подполье досматривать, разбойники вышли из подполья и начали их уговаривать, что «Не бойтесь, мы пришли не грабить, а пришли свататься». Она им отвечает, что родители уехали в город, что «Я ничего не знаю». Тогда мужики оставили сватовство до родителей и приказали Маше придти посмотреть их жительство, рассказали ей дорогу: «Когда пойдёшь, на правой руке будет ростань, и тут будет стоять красная дуга, а к дуге будет привязан белой платочек, по той дороге и иди». Мужики ушли. Маша на другой день кряду и пошла. Дорога шла сначала полем, потом и лесом, за лесом оказался двухэтажной дом. Подошла она к дому двери, были заперты. Обошла она кругом и увидала ворота. Загнелась в подворотню и зашла в дом. В доме никого не было, она начала осматривать все комнаты и нашла в одной комнате очень большой стул, от толстого дерева, вроде чурки, а на стуле был широкий топор и было везде множество крови, валялися пальцы и части тела. Когда Маша это всё осмотрела, заслышала у двора шорох, когда взглянула в окошко, узнала тех людей, которые были у ней на фатере. Маша спугалась, увидала под кроватью кучу человеческих тел, она в эти тела и скрылась. А люди заехали на сарай и завезли какую-то женщину. Она не видела, што они с ей делали, а сама в этих телах нашла палец с золотым кольцом и спустила себе за пазуху. Люди вошли в комнату и между собой заговорили про Машу: «Што же она, сулилась и не пришла к нам?» Поговорили и обратно уехали все. Маша окуратно вышла, осмотрела везде кругом и направилась по дороге домой. Когда пришла домой, подружка спрашиват: «Каково у женихов?» Маша ничего не сказала, а сама этот палец хранит, знат, что приедут свататьця. Когда приехали отец и мать из города, приехали свататься те же три человека и оказали они много денег, чтобы выдал дочь. Священник задумал ей отдать, Маша упиралась и не желала идти в замуж, но не могла против отца, отец неволит. Она тогда открыла всю тайну: показала палец с золотым кольцом и росказала, где его взяла и где скрывалася у них, когда была в доме. Тогда разбойников троих захватили, и полицию Маша свела в дом и забрала всё их золото.

Леонтьева Ульяна Степановна

Женщина 51 года, живет в Тамице. Случайно пришла к П С. Ворониной и слушая, как та рассказывает сказки, вспомнила и рассказала одну сама.

296

Васька-Васютка

У старухи сынок помер, она его и жалеет. Пришел старик к ей и спрашивает: «Чего плачешь?» — «А сына жалею». — «А мы с твоим сыном вместе жили, с одной ложки пили и ели». — «А тебя как зовут?» — «А Васька-Васютка». — «А ты моего сына не приведёшь ли ко мне?» — «А пожалуй и приведу. А ты што мне даёшь?» — «А ты што возьмёшь?» — «А я ведь Васька-Васютка, семь рублей не шутка, новая шубка, со спицы новы рукавицы, пёхтус масла, двенадцать яиц». Старуха всё ему и отдала. Старик-от свой пришел, старуха и говорит: «Старик, сегодня какой-то был, обещал сына привести, а я ему отдала семь рублей, новую шубку, со спицы новы рукавицы, пёхтус масла, двенадцать яиц». Старик говорит: «Ой ты, шаль! Хто тебе, уж умер, дак приведёт?»

Воронин Михаил Созонтович

Живет в дер. Корбатово на реке Онеге. Слывет за очень хорошего сказочника и, кажется, действительно знает очень много сказок, но у меня с ним вышло неудачно. Я приехал в с. Чекуево, где только и мог остановиться на квартире, и сейчас же послал в Корбатово нарочного за Михаилом Созонтовичем. Дело было в субботу. М.С. пришел ко мне на другой день, в воскресенье, часа в три, предварительно побывав в церкви, в правленьи и угостившись у приятелей, сильно навеселе. С трудом записал у него в тот день сказку, а на другой день он уж опять ушел на работу, и я М. С. больше не видал.

297

Аркий Аркович и Иван-царевич

Царь был Иоан и детей у него один сын, достигший совершенного возраста. Отец и говорит: «Тебя бы нужно женить». — «Мне бы нужно, татенька, женицця». Царь собирает пир на весь мир для офицерских и генеральских дочерей: «Сын, ходи и избирай». Не мог себе прилюбовать невесты. Второй раз собирает пир для генеральских и полковницких дочерей: «Ходи и выбирай невест». Сын не мог выбрать по уму. Собрал третий пир для всякого звания дочерей; и о третий раз не мог. Утром встает и говорит: «Татинька и маминька, испеките мне што надо подорожное, я пойду искать себе суженую». И отправилса. Отходит от дому, попадается ему старичёк. «Далёко ли?» — «Да вот так-то». — «Пойдём вместе». И пошли с этим старичком. Дошли до саду, старичок говорит: «Лягём отдохнуть». Легли отдохнуть, девица идёт прекрасная такая. Царевич говорить: «Дедушко, это не невеста ли?» — «Нет, это не тебе, другому». Пошли дальше, до второго дошли сада, опять легли отдохнуть, идёт опять красавица.

Иван-царевич говорит: «Дедушко, не эта ли невеста»? — «Нет, ты подожди». Пошли дальше, отдохнуть повалились, красавица идёт опять. «Дедушко, это моя невеста?» — «Да, это твоя». — «Дедушко, иди сватом, свата здесь искать негде». Дедушко и пошел. Девица согласна итить. «А где венчаться?» — «А венчаться в своём царстве». Вперёд подали знать её родителям. Ну, и повенчались и спать легли, она первую ночь его с кровати и бросила: «Могу ли я, с эким мертвеком спать? Аркий Аркович по три года по мне летал, дорогие подарки приносил». Царевич утром стаёт: «Татенька и маменька, благословите меня, я пойду Аркия Арковича искать». Жена остается с первой ночи. Родители поплакали, пожалели и дали благословенья; отправилса царевич. Вот он идёт несколько времени. Приходит в одно королевство простым мужиком. Мимо идёт, дворец, на балконе стоит королева. Иван-царевич шапку снял, низко поклонилса, а она в ответ: «Милости просим, Иван-царевич, на перепутьи хлеба-соли откушать. Что идёшь кручинен-печален, или о том сомневаешься, што жена с первой ночи с кровати спехнула?» Он головой качнул, кудрями тряхнул: «Да, везде молодца знают, почитают, женой упрекают». Заходит к ней; она приняла, накормила, напоила и спать повалила. Сама спрашиват: «Далече ли идёшь?» — «Хочу Аркия Арковича видеть, каков он есть». Пошел дальше. На второй день то же самое случилось, вторая на балконе стоит, с этой он также обходилса. И в третье королевство пришел, ему королева и говорит: «Я бы тебе дала меча острого, коня крылатого, да Аркова мать за двадцать пять вёрст их из-под тебя украдёт». — «А как украдёт, я ведь не усну?» — «А что можешь дать ручательство, што пригонишь коня?» — «А голову». Она ему и дала коня и меч. «Иван-царевич, когда поедешь, не забудь меня». — «Не забуду, приворочу». И отправилса. Вдруг едет наш царевич — и идёт пешком: не коня, не меча нету; идёт пешком, а ехал не спавши. Вот он и доходит до дому Аркия Арковича; у дому сторожов много, не впускают в дом; однако впустили.

В дом заходит, несколько комнат проходит, в одной мать: «Га, думала, где бы Ивана-царевича повидать, а он сам в доми; из жива сегодня же жилы вытенём. Запереть его в те комнаты, в которых мы никогда не бываем, пока Аркий Аркович не явится». Вот и заперли Иван-царевича. Сидит и думает: «Зачем я пошел?» Приходит вечер, прилетает Аркий Аркович домой, мать и говорит: «Иван-царевич сам пришел». — «Где жо Иван-царевич?» — «Известно, в тех комнатах, где мы никогда не бываем». — «Вывести его сюда». Вывели. «Здравствуй, Иван-царевич». Принял его Аркий Аркович по-дружески, посадил за свой стол. «Не опасайтесь, Иван-царевич, не можете ли вы мне чего помочь? Я себе невесту доступаю, Елену прекрасну, четыре года, и сколько не бьюсь, а войска не убывает». Иван-царевич говорит: «Я бы мог тебе помочь, да у меня нет коня крылатого и меча острого. Вы бы могли биться, я бы мог по воздуху облететь и узнать, откуда сила беретця и всё». Аркий Аркович говорит: «Это у нас всё есть». На другой же день поутру отправляются позавтракавши в бой, а Иван-царевичу коня крылатого и меч острой отдали в руки. Когда Аркий Аркович и Иван-царевич доехали, где биться, Аркий Аркович говорит: «Иван-царевич, нам здесь битьця». Иван-царевич говорит: «Вы бейтесь, а я полечу». — «Нет, Иван-царевич, мы не так с тобой ростанемся: назовёмся названными братьями и на этом месте один одного будем ожидать. Вот камень, под его положим по серебряному блюду; если блюдо побусело, должон один другого выручать; а если нальётся кровью, тогда нам негде друг друга и искать». Назвались братьями, положили блюдья под камень и розъ-ехались. Аркий Аркович вступил в битву, а Иван-царевич поднялса на крылатом коне на воздух. Иван-царевич долетел до кузницы, несколько кузнецов молотом ударяют: што ударят, то выйдет солдат и воин. Иван-царевич говорит: «Бог помощь кузнецам ковать железо, а не солдатов». Кузнецы начели ковать, а солдаты и не пошли. Иван-царевич вперёд. Доехал до других кузнецов. Те куют, как ударят — афицер.

Иван-царевич и говорит: «Бог помощь кузнецам, добрым молодцам, железо ковать, а не афицеров». Те начали ковать, искры летят, а афецеров нету. Он вперёд. Доехал, третьи кузнецы генералов куют. «Бог помощь кузнецам железо ковать, а не генералов». Те начали ковать, искры летят, а генералов нету. И он облетел еще несколько вёрст. Войско сбывает, прибыли нету. Прилетает к Аркию Арковичу, тот невесту Елену взял, только еще вывести ей не может: «Скоро, братец, и никого не будет». Несколько — и никого нету. Пристигла их ночь. Роскинули шатёр. Аркий Аркович с Еленой-царевной осталса в шатре, а Иван-царевич отошел, ночевать под дуб лёг. Налетело два голубя, один и уркает: «Гулю, гулю, голубок». — «А што, голубушка?» — «Взял Аркий Аркович Елену прекрасную, а только не совладать ему с ей». — «А почему же?» — «А потому, што они запоежжают к венцу, у их будет два платья, одно хорошо, а друго поплоше. Они платье хорошо оденут, кряду и помрут. А хто эфти вести Аркию Арковичу перенесёт, тот по колен окаменеет». Ночь прошла, стали, поехали. Опять роскинули шатёр, Аркий Аркович с женой в шатре, а Иван-царевич под дубом. Прилетают два голубя, розговаривают: «Гулю, гулю, голубок». — «А што?» — «Взял Аркий Аркович Елену прекрасну, да не совладать с ей. Когда поедут к венцу, будут две кареты, одна хороша, друга плоше; они сядут в хорошу, их роздавит. А хто вести эти Аркию Арковичу перенесёт, тот по груди окаменеет». Ночь прошла, снялись и поехали. Еще ночь пришла... обночевались... голубок говорит: «От венца приедут будет две ложи, одна хороша, друга похуже, они лягут в хорошу, их роздавит. Хто эти вести Аркию Арковичу перенесёт, тот и камень будет». Опять стали, снелись и поехали. Приехали в дом, торжество было великолепное, кряду же и венчанье. Приготовили две пары подвенечного платья, две пары карет. Иван-царевич был посажонным отцом. «Я схожу, посмотрю», — сказал Иван-царевич и крест на крест хорошоё подвенечное платье ударил и россек. Доложили Аркию Арковичу. Аркий Аркович говорит: «В первой вине Бог простит». И одели похуже платье. Посмотрел Иван-царевич кореты и по хорошой кореты ударил крест на крест и корету россек. Доносят Аркию Арковичу: «Ну, во второй вины Бог простит». Сели и поехали, повенчались. Весь цермониал кончилса, нужно спать. Иван-царевич пошел смотреть кровати и по хорошой ложе саблей, и ложу россек. Доносят Аркию Арковичу. «Посадить посаженного отца в камору». И повалилилса на кровать похуже. На друго утро Ивану-царевичу казь-виселица. Вот Ивана-царевича ведут на веселицу; было устроено три ступня. Иван Царевич говорит: «Братец, пред смертию позвольте слово сказать». — «Говори». — «Вот», — говорит, и рассказал всё, что было. На третьем ступне и окаменел весь. Аркий Аркович взял камень и унёс в свою спальню. Прожили год Аркий Аркович, у них родилса сын. Аркию Арковичу приснилса сон: если бы он не пожалел своего сына, заколол бы его и накапал бы на камень горячей крови, камень бы ожил. И запечалилса. Жонка и спрашиват: «Што печален?» Аркий Аркович росказывает. Елена-царевна говорит: «Муж, да мы еще молоды, еще наживём». Принесла младенца и кинжалом в бок. Иван Царевич и встал: «Ах, как долго я спал». На это место положили сына. И снится Аркию Арковичу сон: «Если бы у себя отрезал палец и из пальца капнул бы на своего первородца кровь, он бы ожил». Аркий Аркович стал утром чинить перо и отрезал палец и на младенца накалил крови, и тот ожил. После этого был у них пир на весь мир. Аркий Аркович говорит: «Названой братец, Иван-царевич, проспи с моей женой Еленой прекрасной три ночи». Тот отказывалса. «Нет, ты проспи, — говорит Аркий Аркович, — тогда узнаешь. И спи в моей спальне, на моей кровате, сам узнаешь». Он согласилса. Только лёг Иван-царевич с его женой, Елена-царевна жена заснула, налетает сорока и рвёт Ивана-царевича; так всю ночь мучился, не заснул. Так три ночи спал, на третью ночь схватил сороку переломил ей ногу и бросил. Утром Аркий Аркович после третьей ночи и спрашиват его: «Каково с моей женой спалось?» — «Да спать бы хорошо, да навязалась сорока». Аркий Аркович усмехнулса и говорит: «А это ведь твоя жена: она узнала, что ты спишь с чужой женой». Иван-царевич отправилса домой; роспростились. Наградили и отправили. Дома жена встречает на костыле. Иван-царевич обнажил саблю да и зарубил, а поехал да на той королевне, которая крылатого коня дала, и женилса.

Коротких Савва Яковлевич

Один из замечательных людей, каких я много встречал на Севере. Живет в дер. Пянтиной на р. Онеге и служит волостным старшиной Чекуевской волости. Человек хорошо грамотный, чрезвычайно дельный, любознательный вообще и очень интересующийся политикой. Он упорно и с толком читает газеты и великолепно в них разбирается. Я поразился его знакомством с политикой: он, например, совершенно свободно определил разницу между различными русскими партиями, хорошо понимает политическое положение вещей и радикально, но очень трезво настроен. Простой, обходительный, милый человек, которому ни его развитость, ни положение старшины не вскружили голову. Интересно, что увлечение политическим движением совсем как бы не затронуло его старых воззрений и верований. Он готов был поклясться, кажется, мне в том, что поездка на лешем в Петербург действительная правда. Его самого водил леший, и он в этом нисколько и не сомневается. Очень просто и охотно согласился рассказать мне две комедии («Мнимый барин», «Шлюпка») и несколько сказок. Знает он очень хорошо и «Царя Максимильяна» и во всех этих комедиях играет, и вообще хороводит этим делом.