Чтение онлайн

Тогда он и получил прозвище Любимец Богов. Потому как это он не понял, что случилось. Остальные же члены команды дрэкки ярла Освальда и сражавшиеся воины ярла Ульрика видели, как с неба опустился огромный черный ворон. Как впился когтями прямо в перекошенное яростью битвы лицо Освальда. И все они готовы были поклясться хоть молотом Тора, хоть собственным посмертием, что сам Один послал своих слуг присматривать за молодым Хальвданом. Иначе откуда взяться ворону в открытом море? Не иначе это был сам Хугин или Мунин, что служат самому отцу богов. А значит молодому Хальвдану отмеряно гораздо больше удачи, чем кому-либо в подлунном мире. И рядом с таким воином можно не бояться попасть в холодные туманы Великанши Хель.

Оба флота разошлись так, словно и ничего не случилось. Только один дракон из тех, что принадлежали ярлу Освальду, отделился от остальных. На носу его стоял Хальвдан. В тот день третий сын мелкого бонда получил под свою руку свой первый хирд, который признал его хевдингом. Три десятка воинов и кормчий, пусть не полная команда. Но радости Любимца богов не было границ.

– Я верю в то, что норны плетут тебе серебряную нить жизни великого и славного воина, Хальвдан, - сказал тогда еще не кровный брат ему Бьерн.
– И я хочу, чтобы мое имя называли рядом с твоим. Когда старики будут рассказывать о подвигах великих героев темными зимними вечерами.

Хотел ли тогда еще мальчишка, получивший свой собственный дрэкки, убив ярла Освальда, чтобы могучий кормчий Бьерн делили с ним и славу, и добычу? Да он и мечтать о таком не мог. Мало кому удавалось подобное в его годы. И он мысленно поклялся, что принесет великую жертву богам по возвращению домой. И обязательно возьмет жреца, предрекшего ему великую удачу, в свой хирд. С тех самых пор Хальвдан всегда верил слову Хельги. И сегодня тоже не сомневался ни минуты. Разве что в том, что девчонка и правда та, о которой говорил жрец.

– Хальвдан, я знаю тебя не первый год, - сказал Бьерн, толкая калитку в один из дворов, - тебя всегда любили боги. И только поэтому смолчу в этот раз.

Хевдинг знал, о чем смолчит его добрый друг. Его кровный брат, с которым они смешали кровь по древнему обычаю. Который прикрывал ему спину и делил пиршественную чашу. Да, он промолчит. И остальные промолчат, веря в его удачу. По крайней мере, в этот раз.

Хальвдан не стал ждать, когда его воины войдут в еще сонные дома и быстрым шагом двинулся к крайнему дому, где встретил ту странную девчушку.

За спиной, послышались первые крики женщин, рык мужчин и злой смех его воинов. Они не станут убивать просто так. Но вот уже месяц, как они не знали женщин...

Черный ворон, размером с взрослого сильного орла, пролетел над головой хевдинга и сел на калитку того самого дома, где он на днях просил воды. Пронзительный крик черной птицы огласил всю округу и Хальвдан улыбнулся. Чутье не обмануло его. Это действительно та девчонка.

С души вождя словно камень свалился. Теперь под его знамя встанет не один корабль. И он станет не просто хевдингом, а ярлом. Ярл Хавльвдан Любимец Богов. Или может даже Конунг. Кто знает, как причудлива пряжа норн?

ГЛАВА 7. Наследие ведьмы

Порой мы сетуем на однообразность и повседневность. Называем свою жизнь скучной и бессмысленной. Мечтаем о приключениях и незабываемых событиях. Грезим переменами. И когда вдруг эти самые перемены стучатся в наш дом, оказывается, что совершенно к ним не готовы.

Вот и Берта была не готова.

Комната ещё тонула в предрассветных сумерках. Тянуло дымом от давно остывшей печи и скреблась мышь в углу, умудрившись отыскать сухарь в этом убогом жилище. Этот звук раздражал настолько, что и без того уже проснувшаяся, Берта не могла сдержаться. А потому подобрала первое попавшее под руку полено и запустила в тот самый угол. Грохот был такой, словно это дом рушится. Даже Гесса зашевелилась под горой облезлых овчин и застонала так, будто это полено угодило по ней.

– Что шумишь?
– спросила она непривычно живо.

Берта не сразу ответила. В её душе сквозь толщу дурных предчувствий, впервые за долгое время проскользнул лучик, пусть неоправданной, пусть робкой и едва дышащей, но все же надежды. Надежды на то, что она не останется одна. Что у неё ещё будет время наладить свою жизнь. И в то же время внутренний голос насмехался над ней, повторяя раз за разом, что её надежды так же пусты, как закрома по весне. И все же она спросила, стараясь не выдать голосом и доли своих чувств.

– Тебе вижу уже лучше?

Гесса некоторое время молчала. Только вздыхала, стараясь понять, лучше ли ей на самом деле.

– Подойди ко мне, Бертрада

Девушка послушалась. Хотя бы потому, что полным именем бабушка её никогда не называла, считая, что покойная невестка, назвав дочь в честь святой, просто хотела позлить её. И нужно сказать - ей это удалось. Гессу перекашивало каждый раз, когда кто-то называл внучку именем святой, а сама называла исключительно Бертой.

Она села на край жёсткой кровати, из которой Гесса не вставала уже два месяца. А потому пахло рядом с ней так, как и должно. Болезнью и немытым телом. Хоть Берта и старалась избавиться от этих запахов, но...

– Ночью ко мне подходила ОНА, моя дорогая.

Эти слова прозвучали подобно грому. Непреложная истина, что смерть никогда не уходит одна, затрепыхалась у самого горла, оставляя на языке горечь страха и чувства, что её предали.

– И кого ты отдала взамен своей жалкой жизни?
– спросила Берта, выплевывая слова, словно они были ядовиты и могли убить ее на месте.
– Меня? Вальда? Или Грэту?

Берта старалась говорить спокойно, но злость и отчаянье то и дело срывали её голос.

– Успокойся и выслушай меня, - рявкнула Гесса так, как и в лучшие свои времена сделать не могла.
– Мне нужен был этот проклятый день. Ворон вот-вот будет здесь. Ты слаба с тем богом, которого почитаешь и рано или поздно все равно придешь к древним богам. Тебе откроется совершенно другой мир, Берта. И тогда тебе станет тесно здесь. Ты день за днем будешь смотреть, как умирает древний мир. Тот, который некогда верховенствовал, а теперь едва выживает. И поверь - ты не сможешь смотреть на это спокойно.

Берта не могла понять, почему эти слова так задевали её именно сейчас. Почему сердце пускалось вскачь, едва старуха, речи которой она уже давно не воспринимала всерьез, заговорила о том, во что девушка и не верила толком.

– Тебе достался великий дар. Но твоя голова забита соломой и трухой. И я не смогла встряхнуть их за столько лет. Поклянись, что хоть попытаешься думать, а не слепо верить, Берта! Поклянись!

Поклясться девушке не составляло труда. Может потому, что она все ещё считала,что это всего лишь предсмертный бред. Она кивнула.