Чтение онлайн

— Благодарю вас, Ваше величество, — Микола поклонился ниже обычного. Этих слов он и ждал.

— Но генерал Стенбок сказал вам сущую правду, — не менее дружелюбно добавил король, — идет война, и хотим мы оба этого или нет, но мы будем расстреливать предателей и саботажников, вредителей и мародеров, будем взрывать укрепления противника. И не важно, кто это будет — немцы, шведы, литвины или же поляки. На войне как на войне, мой добрый князь. Скажу вам честно, виленский замок Радзивиллов сожгли с моего ведома и одобрения. А что вы хотели? Ваш друг, якшаясь с моим врагом, тоже мне враг. Может, хоть так он поймет, что воевать со мной нет никакого смысла. Или он хочет остаться чистеньким, не принимая близко к сердцу позицию ни одной из сторон? Так не получается на войне! Или он с нами, или против нас!

Микола лишь кивал головой с кислым видом. Что было возразить королю? Нечего! Абсолютно нечего!

Король выполнил обещание: офицерам был дан приказ ничего не жечь и не грабить в Гродно и пресекать такие попытки, рассчитываться с мещанами за провиант строго по цене… И вот сам красавец Гродно! Не зря называли город на Немане второй столицей: с 1678 года каждый третий сейм Речи Посполитой проходил здесь, среди узких улиц, вымощенных брусчаткой, среди маленьких зеленых двориков… После объединения католиков и православных в Унию в городе обосновались ордена иезуитов, кармелитов и бригитов, новые монастыри гармонично вписались в более старые… Однако шведскому войску не пришлось идти парадным маршем по гродненской брусчатке, любуясь фигурными фронтонами домов. В городе засели саксонские солдаты Фридриха при поддержке людей из недобитых хоругвий Огинского. Все они отступили в Лидский замок, который был окружен и расстрелян осадными пушками шведов. Защитники сдались, когда уже начинали рушиться башенки и стены замка, обваливалась горящая от зажигательных бомб крыша… С пленными обошлись благородно, но Лидский замок был наполовину сожжен и разрушен. «На войне как на войне»…

Все эти события удручали Миколу Кмитича еще больше. Карл и в самом деле был не в силах выполнять свои обещания — война вносила свои коррективы в поведение даже всесильных королей. «Нет, тут нужен мир и нужен он очень срочно», — думал оршанский князь…

Миновал апрель. Вернувшиеся в родные края скворцы принесли на своих черных крыльях и чисто южное тепло, но еще не настолько, чтобы можно было купаться. Поэтому Миколу крайне удивила сцена на окраине города — там на деревянном помосте, где обычно местные женщины полощут в водах Немана постиранную одежду, сидели три обнаженных молодых женщины, рядом на берегу толпилось человек десять-двенадцать — мужчины и женщины, судя по всему, горожане. Со своего возвышенного места, где разбил лагерь его батальон, полковник Кмитич разглядел что-то весьма странное: две голые женщины как-то по-лягушачьи сидели на корточках, а третья как-то не менее странно откинулась на спину, задрав согнутые в коленях ноги.

— Эй, Евген! Со мной! — крикнул Микола солдату-литвину, и тот, прихватив свою длинную фузею со штыком, отправился вслед за командиром вниз по берегу реки к странному столпотворению.

Подойдя к подозрительному сборищу, Микола остановился в нерешительности и в полном удивлении. На деревянном помосте, вклинившемся в реку, находились три полностью нагие девушки. То, что издалека показалось сидением на корточках, на самом деле представляло из себя странную картину: большие пальцы рук девушек были привязаны к большим пальцам ног, крест-накрест: левый палец руки — к большому пальцу правой ноги, а правый — к, соответственно, левому. В таком малоудобном скрюченном виде сидели две молодые блондинки с заплаканными лицами; одна, та, что смотрелась моложе, мелко дрожала, а третья девушка, с длинными, рассыпавшимися по помосту темно-русыми волосами, лежащая на спине в этой связанной позе, выглядела вполне спокойной, хотя, наверное, просто отрешенной, словно она грелась в первых теплых лучах солнца. Было за полдень… Рядом стоял мужчина с длинной веревкой в руках. Он испуганно смотрел на приближающихся людей в шведской форме.

— Эй! Что это у вас тут происходит? — указал пальцем в длинной желтой перчатке Микола на связанных девушек. Тут из-за спин взрослых выскочила девочка лет десяти, не старше.

— Ой, паночка, любый, спасите! Они моих сестер утопить хотят! Говорят, что они ведьмы! А это не так!

Девочка заплакала. Люди молчали, они испуганно сделали шаг назад, напряженно глядя на офицера со шведским солдатом за спиной.

— Верно, пан офицер! — кивнул хмурый мужчина, видимо самый старший из них, в серой магерке из валяной шерсти на седой голове. На его квадратных плечах был короткий плащ из парчи, называемый тут приволокой, что простые крестьяне не носили, лишь шляхтичи и зажиточные горожане.

— Я есть староста вески Мосты, пан Бык, — поклонился мужчина, — тут совсем рядом веска находится эта. Мы ждем лишь ксендза, чтобы… Короче, пан офицер… Есть подозрение, что эти девки — ведьмы. Мы не собираемся их топить или убивать, а только лишь Суд Божий осуществить, проверить, будут ли тонуть, как нормальные люди, или же нет, оставаться плавать на поверхности, как ведьмы.

— Ах, вот оно что! — брови Миколы сердито сдвинулись. Он сразу же вспомнил печально знаменитую охоту на ведьм в Германии и Франции, распространившуюся и на некоторые другие страны, и мужественного правоведа Кристиана Тамазия, с которым в Крулевце его познакомила в свое время Аврора. Этот отважный прусский немец немало сделал, чтобы правительство Пруссии пресекало всяческую охоту на ведьм, из-за которой полтора столетия назад в землях Германии, Франции и Швейцарии сотни тысяч человек отправились на костер. Те кровавые страшные времена прошли, но отголоски, как, собственно, и ведьмы, не перевелись. И во многом гонения на ведьм, под которые часто попадали ни в чем не повинные люди, прекратились и благодаря героическим усилиям Кристиана Тамазия.

Как человека близкого к юрисдикции, Миколу Кмитича всегда поражало, как это в XVI веке, веке вроде бы просвещенном, подозреваемых в ведьмарстве и в связях с Сатаной судили и казнили видные в стране люди, судили аналогично в духе дикого язычества, подвергая мучениям и ужасной смерти в огне. «Даже если подтвердится, что тот или иной человек ведьмак, то он все равно как гражданин страны должен иметь хотя бы какие-нибудь права и защиту», — так считал Кмитич. Вот и сейчас при виде этих несчастных обнаженных молодых женщин, старшей из которых было, видимо, не более двадцати пяти, а младшей явно не больше шестнадцати, кровь в жилах оршанского князя вскипела. Аналогию с шестнадцатым столетием придавала и несколько старомодная прическа самой старшей девушки — убранные на затылке волосы и обмотанная вокруг головы коса, как носили в позапрошлом столетии…

— Да вы с ума посходили! — заиграли желваки на крепких скулах оршанского князя. — А ну немедля развяжите их! — он выхватил шпагу. Евген снял с плеча фузею, направляя ее в старосту. Лицо этого уже немолодого мужчины приобрело плаксивый вид.

— Пан! Не гневайтесь, Христа ради! Выслушайте вначале! — умоляюще сложил он руки. — Тут же много всего произошло, и много примет сходится! Не просто так мы их испытанию решили подвергнуть. Все началось с того, что их покойная мать родила семь подряд дочерей — а это верный знак, что кто-то в семье будет ведьмой. Но и это не все. Минулая ночь, ночь на первого травня, есть Вальпургиева ночь, когда ведьмы слетаются да летят на свою Лысую гору. Так вот, эти трое тоже куда-то убегали на всю ночь. И в прошлом году то же самое делали. А сегодня рано утром корова у их соседей умерла, а два часа назад еще одна, у других соседей. Через четыре дня Юрья — день первого в году выпаса скотины на лугу. А что мы будем на Юрью выпасывать, когда эти бестии порчу и на остальных коров напустят? Но мы давно замечали — необычные они…

— Чем? — все еще недоверчиво смотрел Кмитич на пана Быка. Люди, что стояли на берегу, кажется, также были настроены враждебно по отношению к девушкам.

— Вот эта, — указал на темноволосую девушку староста, — природная ведьма. Она, когда говорит, никогда в глаза не смотрит. Часто с кем-то невидимым разговаривает. Верный знак. Ганулька ее зовут. Но она, пане, не такая опасная, как эти две, она еще может свою порчу исправить, а вот эти, наученные ею, учеными ведьмами называются. Они только вредить могут. Но и тут мы еще милостиво поступаем. Если не ведьмы, то отпустим. Коль они останутся на поверхности воды плавать, не пойдут сразу на дно, то значит точно — ведьмы! Нехай тогда их святой костел судит.

— Ересь! Паганство и суеверия! — грозно надвинулся на старосту Микола, но тут же остановился. «Да если я их сейчас разгоню, девушек освобожу, то что это изменит? Мы не сегодня-завтра на Польшу пойдем, а эти вновь соберутся да и повторят свое паганское «ведьмино купание». Нет, тут умней надо действовать. Пусть проверяют, только под моим чутким руководством, чтобы девушки, не дай Бог, не захлебнулись, как бывало не раз во время проверок в Германии».

— Добре, — резко сменил тон Микола, — проверяйте. Только привяжите к ним веревку и по моей команде будете их доставать. Если кто ослушается моих команд, я тут же стрелять прикажу.

— Согласны, пан офицер! — обрадовался староста Бык.

Две сидящие блондинки продолжали всхлипывать. Самая молодая все еще дрожала. Может, от страха, а может, и от холода: солнце пусть и припекало, но ветер все еще был холодным, по небу быстро плыли белые кучевые облака. И только Ганулька, как ее назвал староста, продолжала с безразличным видом лежать на спине. Ее маленькая округлая грудь двумя карими бусинками сосков также равнодушно смотрела вверх. Девушка, красивая, чернобровая, лет ей было около девятнадцати, похоже, смирилась с участью либо совсем не боялась проверки.