Чтение онлайн

Вороний Коготь выслушивал обращенные к нему заздравные тосты соратников, благодарно кивал, поднимая полный до краев рог, и всячески наслаждался выпавшим на его долю триумфом. Однако, несмотря на то, что причин для особых волнений пока не было, чувство тревоги почему-то никак не покидало Торвальда. Можно было, конечно, не обращать на это внимания: чужая страна; вокруг враги – испытывать беспокойство в такой атмосфере вполне естественно. Но нет, здесь крылось нечто другое, чего ранее конунгу испытывать еще не приходилось. Он словно сидел на троне, в котором торчал микроскопический гвоздь – этакая досадная мелочь, способная испортить настроение даже великому правителю.

Торвальд давно привык доверять своим чувствам и, если не мог толком объяснить какое-либо из них, считал это знаком богов. По мнению дроттина, боги всегда подавали знаки лишь в нужное время, иначе трактовать волю богов было бы просто невозможно.

Что же могла означать тревога во время триумфа?

Только то, что Видар напоминал Торвальду о пока не выполненном обещании вернуть могучим асам Гьяллахорн. Но неужели асы усомнились в крепости памяти своего верного слуги? Разве для этого был повод? Или же слуга ошибся и неверно истолковал поданный ему знак? Если это так, значит, Вороньему Когтю был необходим более конкретный намек…

– Все в порядке, дроттин? – обеспокоенно поинтересовался Горм, заметив, что конунг нахмурил брови и потупил взор.

– Все отлично, форинг, – отозвался Грингсон, подставляя услужливому виночерпию пустой рог. – Боги желают мне о чем-то поведать. Правда, они пока не говорят, о чем, но я безмерно рад, что они о нас не забывают…

Сунься мы в Святую Европу в мирное время и устрой такую же заваруху, какую учинили на постоялом дворе под Варшавой, вряд ли нам позволили бы раскатывать потом по чужой стране, словно у себя дома. Но в связи со всеобщей неразберихой, царившей сегодня в центральной Европе, я сомневался, что наша банда на колесах удостоится даже простой ориентировки, переданной по телеграфу в епископаты. Ныне все европейские радиостанции занимались передачей более важных сведений, и вряд ли потрепанные Защитники Веры будут тратить время и силы на отлов трех распоясавшихся байкеров, за которых, я надеялся, нас должны были принять. Впрочем, сильно обольщаться все же не стоило. Если вдруг по какой-то причине нас сочтут за норманнских пособников или диверсантов, долго нам на свободе не бегать, и княжич Ярослав так и не услышит речь, заготовленную для него Конрадом Фридриховичем.

Опасаясь погони по горячим следам, Фокси предпочел до Новой Праги двигаться по Польской пустоши – огромному безжизненному пространству, изрытому оставшимися от Каменного Дождя кратерами и таившему в себе прочие коварные сюрпризы. Несведущему человеку соваться в пустошь было и вовсе смертельно опасно. Но байкеры давно прокатали в пустоши потайные тропы и всякий раз убегали в безлюдные земли, когда скрывались от гнева властей. Я был уверен, что Оборотень дал нам толкового проводника и Фокси имел понятие, куда он нас завез.

– Если ты хорошо выучил маршрут, до марта можешь ездить по пустоши без проблем, – ответил байкер на мои закономерные опасения. – Зимой пустошь спит: песчаные участки замерзают, осыпи прекращаются, а озера покрываются льдом. Снега немного – ветер его почти весь раздувает. Разве что трещину где занесет, но, если внимательно под колеса смотреть, это издалека заметно. А вот весной тут ужас что творится: озера разливаются, грязь раскисает, промоины одна на одной. Соваться в пустошь по распутице – верная смерть. Сколько здесь в земле уже таких рисковых парней лежит, не счесть. Вот в прошлом году один бродяга буквально на пару метров от тропы отклонился и как сквозь землю канул. Причем вместе с байком!..

Фокси знал множество подобных историй и развлекал нас ими до самой Новой Праги. Вернее, развлекались только я и Михаил. Фон Циммер всю дорогу просидел как на иголках, вздрагивал на каждой кочке, тревожно озирался по сторонам и подолгу ощупывал ногой почву, прежде чем выйти из автомобиля по нужде. На дельное предложение Михаила обвязаться за талию веревкой Конрад ответил такой вымученной гримасой, словно контрразведчик предложил ему не подстраховаться, а удавиться.

Под Новой Прагой мы заночевали в одной из байкерских берлог – промерзлой землянке, где пришлось всю ночь протапливать печку. Кое-как переждав ночь, наутро мы взяли курс на Нюрнберг, откуда уже было рукой подать до Мангейма – города, имеющего сегодня неопределенный статус. Эти детали мы выяснили у живущего неподалеку от Нюрнберга отшельника – полоумного горбатого старика Руфуса, почитавшегося в округе за блаженного.

В действительности Руфус вовсе не являлся безумцем, наоборот, обладал ясным умом и хорошей наблюдательностью. Маску умалишенного горбун носил только при появлении в городе и окрестных поселках – в такой ипостаси ему было проще сшибать милостыню, за счет которой он и питался. Вторым источником дохода для Руфуса была продажа информации тем, кто готов был за нее платить: искателям-нелегалам, контрабандистам, байкерам… Руфус постоянно ошивался на рынке, у епископата, в прочих людных местах и не пропускал мимо ушей ничего, что, на его взгляд, имело хоть какую-то важность. Горбун делился ценными сведениями с каждым нуждающимся, лишь бы тот вызывал у Руфуса доверие и был при деньгах. На наше счастье, мы полностью подпали под эти требования.

Расценки у информатора были вполне божеские, и фон Циммеру даже не пришлось идти на очередную сделку с совестью, отсчитывая Руфусу из походной казны гонорар за услуги. Новости того стоили. Можно было, конечно, получить их и бесплатно, заслав на местный рынок неприметного коротышку Конрада. Но, во-первых, тогда сведения пришлось бы долго собирать по крупицам, а во-вторых, горбун являлся не только информатором, но еще и аналитиком. По его заверениям, он всю жизнь держал ухо востро и со временем научился прогнозировать развитие любой политической ситуации. И еще: подробность и точность прогнозов Руфуса якобы напрямую зависели от того, сколько ему наливали.

Последнее заявление выглядело сомнительно, поэтому мы ограничились лишь фактами и поверхностными комментариями – ровно столько, сколько и положено было нам знать за наши деньги. Горбун-«аналитик» немного обиделся, но Михаил утешил его невинной ложью, что нам еще не однажды придется обратиться к нему за помощью, так что в следующий раз мы непременно оплатим весь комплекс его услуг.

– Но учти на будущее, хромой, что я пью только виски! – предупредил информатор Михаила.

Михалыч одобрительно показал большой палец и, дабы уважить Руфуса, достал блокнот и сделал вид, что записал необходимое условие.

Известие о разгроме армии Крестоносцев под Роттердамом и Базелем было воспринято нами неоднозначно. Разумеется, мы огорчились тому, что наша погоня за дружинами Грингсона затягивается на неопределенный срок. Однако утешало то, что победа «башмачников» сохранила наши шансы обнаружить Ярослава живым. Другое дело, как эта победа повлияла на самого княжича: уговорить упоенного триумфом человека бросить все и вернуться домой сможет разве что гениальный психолог. При всем моем уважении к Конраду Фридриховичу, до гения психологии ему было далековато.

Больше всех из нас по поводу прорыва скандинавов на Центральный Торговый Путь расстроился, конечно, Фокси. Не столько потому что теперь ему предстояло везти нас в охваченную войной Ватиканскую епархию, сколько по причине проигранных в спорах денег. Триста сант-евро для байкера – приличная сумма, причем двести из них предстояло отдавать в самое ближайшее время. Выпросить у Михаила отсрочку было, ясное дело, невозможно, разве что сам Михалыч смилуется и спишет проигравшему долг. Но шанс на это у Фокси был примерно такой же, как у нас, – на сговорчивость Ярослава. То есть крайне мизерный.