Чтение онлайн

В девять часов вечера Вася Филиппов сообщил на участок, что работа кончена. «Вахтовка» двинулась в сторону города. Сумеречный туман качался в уличках старых Челнов, окна домиков были еще слепы, и фонари на столбах тоже не горели. Но прежде чем падет темнота, старый город получит свет... Даже грубая тряска в кузове действовала убаюкивающе. Мансур закрывал глаза, но, открыв их, видел перед собой осунувшееся, задумчивое лицо Коли Хадыкина. Он казался присмиревшим, даже чуточку, может, напуганным. Нынешний день, пожалуй, стал для него днем испытания. Приехав на стройку, он сразу же попал на новый участок к Стрельникову. Крикливый и самоуверенный, не признающий никакой дисциплины, он вывел из себя даже терпеливого Стрельникова, и тот перевел его в бригаду Филиппова. «Если там не сработаешься, то пеняй на себя», — так сказал ему Стрельников.

Глядя на Колю Хадыкина, Мансур вспоминал ноябрьские дни на автозаводстрое, когда он дневал и ночевал там, и усмехался умудренно: уж он-то свое испытание прошел, теперь что бы ни было, все будет казаться не таким трудным, как те дни...

Когда Мансур подошел к своему вагончику, то увидел жену. Она мыла порог. Он скинул тяжелые сапоги, оглянувшись, стащил с себя рубашку и брюки и на цыпочках, в трусах прошел в свое обиталище, пахнувшее ему в лицо чистым домашним запахом.

— Я воды согрела, — услышал он слова жены, но не ответил.

Он лежал, уступая сну, с блаженной, глуповатой улыбкой на расслабленном лице.

Мельком он подумал о том, что хотел же и не сказал Коле Хадыкину каких-то важных слов...

Хозяйство Володи Сафонова росло быстро. На участке, где они когда-то начинали и где стояла одна временная подстанция и десятка три КТП, вступила в строй самая мощная в Челнах подстанция, а количество КТП перевалило за две сотни. Мансур более месяца провел на новой подстанции, делая ревизию, в то время как там уже действовали наладчики оборудования. Володя Сафонов в редкие минуты досуга делился новостями, мешая производственные с личными. Оказывается, участок намереваются превратить в РЭС, район электросетей, и начальником хотят назначить Володю.

— Ничего, — сказал Мансур, — грамотешка у тебя есть, потянешь.

Володя засмеялся и рассказал, что получил комнату в десятом комплексе и у него родился сынишка. «Чудеса, — подумал Мансур. — Стройка едва началась, быт не налажен, а у ребят то свадьба, то пополнение в семье. За последние два месяца женился Ильяс Хаматдинов, родился ребенок у Гены Коломацкого, и вот теперь Володя стал отцом. Чудеса!..»

— Ты, может, помнишь Надю Шумейко? — спрашивал между тем Володя. — Она на ГЭС работала, на подстанции. А теперь у нас. Оперативные переключения, быстрота и точность! — Он рассмеялся. — Мы всех новичков направляем к ней на стажировку — ветеран. А ветерану двадцать лет. Наташа Трифонова в энергостроительный поступила, тоже девка с головой.

Еще раз привелось ему работать с парнями Володи Сафонова. На строительстве Нового города сгорел трансформатор, погасла распределительная подстанция. Пока действовала резервная линия, надо было срочно менять трансформатор. Сафонов созвал самых опытных ребят да еще попросил помощи у Стрельникова. Тот послал Мансура и Васю Филиппова. Володя не скрыл радости, опять встретившись с Мансуром. Когда поставили новый трансформатор, закончили монтаж и подключения, он снова заговорил о своих девчатах, о той же Наде Шумейко, а потом неожиданно предложил Мансуру перейти на РЭС.

— Брось ты, — сказал Мансур. — Брось ты! — резко повторил он. — Ну что я тебе, что? На фотожелатиновом заводе меня даже не спросили, почему я увольняюсь, — вот как нуждались!

Володю смутила его резвость, Мансур это заметил сразу. Но вместо того чтобы загладить неловкость, он продолжал:

— Брось, говорю! Пусть молодежь работает. «Быстрота и точность!» Они молодые, техникумы заканчивают. А я что, я вечный монтер.

Ему было приятно, что Володя хочет заполучить его к себе, да и сам он знал теперь цену своему умению. Но было ему отчего-то невесело. Он завидовал этим девчонкам и паренькам, а время, когда бы и сам он учился, казалось ему упущенным: где уже там, тридцать лет! Нет, он останется в своей бригаде.

Он останется, а многие ребята с пуском завода уйдут. Ильяс Хаматдинов по направлению дирекции КамАЗа учился в Казани; будет работать на монтаже электрооборудования. Гена Коломацкий тоже ждет не дождется, когда пустят завод, — у него диплом техника. Коля Хадыкин сдал экзамены в энергостроительный техникум. Вася Филиппов тоже заговаривает об учебе. И Осман Куртасанов уходит из бригады. Неуемная душа, он взялся отремонтировать старый автокран и поднял его на ноги. А Дюмин видит, что парень мастак и по фрезерному делу, и по токарному, и кровельщик, и электрик, говорит: принимай мастерские. Действительно, Осман мастер, но у него еще и диплом.

«На шофера, что ли, выучиться? — думал Мансур. — Но техникум все-таки лучше. Продавцы и те учатся...»

Его старательная Фирдоус поработала всего-то ничего, а ее уже послали учиться на курсы в Казань. Вернется в Челны заведовать отделом в магазине... «Скорей бы приезжала», — думал он, нему становилось так неспокойно, как будто Фирдоус могла и не приехать. Он перелистывал альбом с фотографиями. Быстротечно проносилась перед его глазами череда прошлых лет: вот он мальчик-четвероклассник с пионерским галстуком на белой рубашке, он — с челкой на лбу, в гимнастерочке, с приятелями из ремесленного, а вот они вдвоем с Фирдоус, отважно застывшие перед объективом, а вот уже с дочкой... Однажды, захлопнув альбом, принялся писать жене письмо: «Фирдоус! Я купил пианино и считаю, что сделал правильно, пусть Эльмира учится». Больше он не находил слов, главное, казалось, он высказал — поэтому исписал страницу приветами и поклонами и запечатал письмо.

На следующий день ребята помогали ему втаскивать пианино в вагончик и недоуменно спрашивали: чего, это, дескать, ударило ему в голову?

— Так ведь в кредит! — отвечал возбужденно.

Потом, остыв немного, объяснял, что дочка будет играть, ничего удивительного. Но ребята как будто не совсем понимали его поспешность: приехала бы жена, посоветовались, а там бы и купили...

Придя с работы, он первым делом заглядывал в почтовый ящичек, потом шел в вагончик и, открыв пианино, мягко ударял по клавишам... «Скорей бы приезжала», — опять думал Мансур.

— А не съездить ли в Казань? — произносил он вслух и не находил в себе никакого побуждения ехать.

Жизнь в большом городе не была им отринута вовсе, шатания с приятелями в парке, яркая суматоха городских празднеств и сейчас казались соблазнительными. Но все это вроде относилось не к взрослой поре его жизни, а к той, когда он был парнишкой с челкой на лбу. Самым приятным в том давнем было смутное чувство ожидания, которое связывалось то с будущей работой на большом заводе, то с девочкой-десятиклассницей, о которой он тогда мечтал, то с поездками в другие страны. А потом чувство ожидания исчезло, и были только рассудочные соображения о том, как найти взаимопонимание с родителями и жить в трехкомнатной квартире, а в свободное от работы время не упускать радостей жизни большого города. Грустное настроение не часто посещало его тогда. А сейчас в собственной грусти он находил еще и давно забытое чувство ожидания. Он ждал, когда жена приедет в их дом. Он ждал дочку; как только вернутся, пусть мать сводит ее в музыкальную школу. Ждал, не заикнется ли еще раз Володя Сафонов о работе на подстанции...

Он вдруг вспомнил о давней своей страсти — рыбалке. Купил у одного старика в Челнах лодку, заклепал, подлатал; теперь он просыпался раньше зари и бежал к реке. Когда рыбалка бывала удачной, сушил рыбу, нанизав ее на нитку, и нес на участок угощать ребят.

Вася Филиппов напросился с ним на рыбалку. Мансура это очень обрадовало. Он будил Васю на рассвете, и вместе они шли пустыми улочками к реке, отвязывали лодку и выгребали в протоку. Вася был не рыбак, он старательно забрасывал удочку и не сводил глаз с поплавка. Потом он начинал скучать, нервничать, и это передавалось Мансуру, и у него тоже не клеилось дело. Тогда они заводили разговоры о том, о сем, машинально забрасывая и выдергивая удочки.