Чтение онлайн

ДЖОННИ РОТТЕН:

(обращается к телу)

Испортит ли успех Джонни? (пауза). Нет. Он попробует его на вкус, побалуется с ним, разрушит, разобьет и расквасит успех (кривится и пинает безжизненное тело Мика Джаггера).

Следующая пауза. В комнате тишина. Джонни Роттен медленно поднимает глаза, тяжело дышит от напряжения, обращается в камеру:

ДЖОННИ РОТТЕН:

(снова тихо)

У тебя было когда-нибудь чувство, что тебя разглядывают?

Затемнение

Телефонный разговор между Сидом Вишиусом (больница Джамайка, Нью-Йорк) и Робертой Байли (Манхеттен), 20 января 1978.

— Сид? Это Роберта, помнишь меня по турне? Я фотограф, ты палец мне еще сломал, палец мне вывихнул?

— Я палец сломал?

— Ну так, просто ноготь сломал. Как ты?

— Правда что ли? А да, помню. Ты хочешь приехать в больницу меня навестить?

— Да, можно, но сейчас снег идет. У меня нет машины, а поезда не ходят — ветер сильный.

— Я один совсем.

— Я завтра приехать собираюсь, ты до завтра будешь в больнице?

— Я обратно в Лондон завтра собираюсь.

— Да, но все аэропорты закрыты.

— Ну тогда я все равно завтра должен выбираться отсюда, я к девчонке поеду одной, я знаю где она живет, вообще я...

— Как ты себя чувствуешь?

— Слабость.

— Никто тебя не навестил, да?

— Никто.

— Да, тут все так тоскливо, ты видел наверно по телевизору.

— Да, я тут совсем один.

— Вот черт. Я правда очень далеко сейчас от тебя, но я приеду, я покажу тебе классные фотографии. Сколько ты уже в больнице? Одну ночь?

— Мм, да.

— А что со всеми остальными случилось? Кто еще с тобой летит?

— Бути. А ты фотограф?
– Да.

— Не журналистка?

— Нет, я фотограф.

— Что случилось тогда — я принял 80 миллиграмм метадона, так, и еще шесть или семь таблеток валлиума и кайф словил в воздухе, понимаешь, там больший эффект получается, чем просто на земле. Когда ты в самолете, отъехать можно гораздо быстрее.

— Да, ты всегда быстро отъезжаешь.

— Ну вот это и случилось.

— И Бути тоже вернулся?

— Да.

— Он в Лондоне? Вы не вместе?

— Нет, но он все еще здесь.

— А где он?

— Не знаю.

— Вот здорово. А больше никого в Нью-Йорке?

— Да есть люди какие-то в Нью-Йорке, но только плевать всем, что... (неотчетливо).

— Черт, пиздец какой. Я могу Бобу вечером позвонить, знаешь Боба Грайена?

— А, не надо, оставь, я звонил уже ему.

— И что он сказал?

— Сказал, что не может.

— Из-за погоды, да?

— Да.

— Шоссе к больнице все перекрыто. Там правда пиздец и все поезда идут поверху вместо того, чтобы идти по туннелю. Ветер слишком сильный.

— Их что там всех сдувает?

— Я думаю их просто остановили, слишком опасно, потому что вечером ветер еще усилится.

— Да я и не жду никого — чтобы кто-то сел на поезд и приехал меня повидать...

— Ой да ладно тебе, прекращай, у тебя телевизор там хоть есть?

— Чего?

— Телевизор у тебя есть?

— Да.

— Цветной или чернобелый?

— Что я могу — так это что-нибудь почитать.

— Журналы там есть, да?

— Чего я очень хочу — это большую-большую кипу комиксов Марвела.

— Да, у меня дома есть отличные книжки-комиксы.

— У меня тоже, но Бути их взял, козел.

— И у тебя нет возможности с ним связаться?

— Нет, он сказал, что попозже сегодня позвонит, но ему плевать. Ему всегда плевать. Пиздюк он.

— А если к вам туда придти, к тебе-то пустят, это проблема?

— Не проблема.

— А что с самой группой-то произошло?

— Я ушел от них.

— Кажется, что все ушли друг от друга.

— Да, я не думаю, что кто-то реально хочет все это продолжать, но у всех кишка тонка сказать об этом прямо поэтому я просто позвонил Джону и сказал все, что я о нем думаю, и когда я думал... понимаешь, я считаю, я все еще думаю, что со мной как раз все в порядке, я был лучше всех остальных.

— Да, твоя позиция — да, а что собираются делать Стив и Пол?

— Не знаю, попробуют другую группу сделать и не выйдет ничего. Джон конченый человек, абсолютно.

— Кажется, тут какое-то общее соглашение.

— Чего?

— (повторяет).

— Почему?

— Ну все говорят — что ему дальше делать?

— Да, правда.

— И никто даже представить не может, что он дальше будет делать.

— Он конченый человек, правда, он уже не тот. каким раньше был.

— Может, это его немного встряхнет.

— Да, я надеюсь, что это его встряхнет и он будет способен еще что-то сделать. Это отлично бы было, но если это его не встряхнет и он так и останется, он просто будет ни на что не способен, его и знать никто не захочет. Говорить будут: «О, неужели его когда-то звали Джонни Роттен?»

— Я думаю все в Англии очень расстроятся из-за этого.

— Да.

— И как ты на все это смотришь? Что тебя беспокоит?

— Я рад, что все кончилось, потому что это было как. я все время чувствовал, что только от меня шла конкретная энергия. Ты видела наш концерт во Фриско?

— Да.

— Ты не заметила, что...

— Ужасный там был концерт.

— ... Джон уже совсем сдал, да?

— Да. Стив больше прыгал, я вообще не видела хуже концерта.

— Да, я думаю отличный был в Далласе или где там...

— Сан-Антонио. Это был самый лучший.

— Правда? Это тот, где я по лицу получил?

— Нет, это как раз Даллас. Мне тот нравится, где ты ударил гитарой парня этого.

— А это тот, где у меня совсем крыша съехала?

— Да, Джон там прыгал вокруг всех вас и люди швырялись пивными банками. Обалденно здорово было. У меня есть отличные фотографии, я покажу тебе. Тонны просто. Мы завтра должны встретиться, я вытащу Грайена.

— И у тебя получится?

— Да, и мы все с собой принесем.

— Давай, давай, тащи его с собой. Только нужно до девяти придти.

— Утра?

— Нет.

— Вечера?

— Если вы вечером появитесь...

— Но если завтра разрешат вылет, если аэропорт откроют, ты утром тогда поедешь?

— Я же сказал мне пора, потому что София закажет билет.

— Но могут не разрешить вылет, одна вещь есть.

— Вот и хорошо — я хочу еще в Нью-Йорке побыть один день по крайней мере.

— Да, обязательно, обязательно, тебе нужно сходить в город, там много есть людей, которые хотят тебя видеть.