Чтение онлайн

– Вот же не было печали! – стараясь побыстрее обрести ясность во взоре, пробормотал я. – Тишка!!! Воды для умывания и мундир!

Грохот на плацу, как водится, стоял такой, что дремлющий генералитет, вынужденный, невзирая на возраст и чины, сопровождать императора на этой репетиции военных действий, не мог окончательно уснуть, а стало быть, замерзнуть в каком-нибудь безлюдном уголке. Генерал-адъютант его величества граф Наполеон Бонапартий присутствовал здесь же. Я все еще с трудом размыкал глаза, но запах одеколона, который он использовал в немереных количествах, вел не хуже света путеводной звезды.

Увидев меня, фаворит государя приветливо улыбнулся и, пользуясь тем, что Павел направился лично инспектировать блеск мундирных пуговиц в гвардейских шеренгах, довольно непринужденно обратился ко мне:

– Знаете, как нынче именуется сие действие?

– Должно быть, вахт-парадом, – предположил я.

– Так оно звалось до заключения рыцарственного союза. Нынче же вы присутствуете на «изготовке войск к великому крестовому походу супротив турецких басурманов-сарацин». Интересно знать, что я дальше Охты буду делать с такими молодцами?

– Вы снова в поход? – предположил я.

– Вчера император Павел изволил подписать указ, по которому я назначаюсь командовать экспедиционным корпусом против султана. А я и рад, лишь бы из великих князей никого не приставил. Толку от них не более, чем от любого из тех штабс-капитанов, что сейчас на плацу эспатонами [20] машут, а уж хлопот да забот не оберешься. Нашли, у кого уму разуму учиться – у пруссака Фридриха, которого россияне не раз смертным боем бивали!

– Когда же вы намерены отправляться? – словно между прочим поинтересовался я.

– Едва дороги укрепятся. Оно ж в России как: полгода дороги путнику в подмогу, а полгода – в помеху.

– Так, стало быть, еще успеете посетить новое мое обиталище.

– Слышал, вы Брусьев Костыль купили.

– Верно, – подтвердил я.

– О нем много чудес люди сказывают. Говорят, будто дух самого Якова Брюса тот дом сторожит.

– Покуда видеться не доводилось, – усмехнулся я.

– А было бы занятно, – усмехнулся Бонапартий. – Тише, государь идет сюда!

Я снял треуголку, приветствуя императора и в душе проклиная его нелепую манеру одеваться не по погоде. Самодержец, наметанным взглядом оценив мои пуговицы, кивнул и пошел далее.

– А то приезжайте, – я чуть наклонился к Наполеону. – Вот сразу же после вахт-парада к завтраку извольте быть.

– С радостью исполню сей приказ, – улыбнулся моей шутке генерал-адъютант. – Кухня у вашего сиятельства всегда отменная.

Тишка вбежал в библиотеку, запыхавшись от усердия.

– Хозяин, там к вам господин важный пожаловал. Граф Бонапартий.

– Так вели принять как подобает. – Я встал с высокого резного кресла и поправил теплый стеганый шлафрок.

– Ку-ка-ре-ку!!! – серебряным звоном разнеслось по библиотеке. – Ку-ка-ре-ку-у!

– Вальтер, чему ты там ребенка учишь? – появился в дверях удивленный Лис.

– Это не я. – Мое слабое оправдание, похоже, не достигло слуха обалдевшего Сергея.

– Ку-ка-ре-ку-у! – Сидевший на изящном насесте черного дерева золотой петух орал во все горло, широко разевая клюв, и громко хлопал крыльями.

Голосящий механизм сомкнул клюв после третьего крика и уставился на входную дверь ничего не выражающими бусинами эмалевых глаз.

– Это шо? Это он на меня так бурно реагирует? – Лис смерил металлическую птицу настороженным взглядом.

– Вряд ли, скорее на Наполеона, – предположил я.

– С чего бы это? Он вроде как на Москву не идет, – усомнился Сергей.

– Мне-то откуда знать? – Я дернул плечами.

– Да уж, сразу видно, измышление не здешних мозгов. Ладно, недосуг мне тут с вами кукарекать, двинулся-ка я на почтовую станцию встречать наши пожитки. А то, сам знаешь, здесь сплошняком одна Россия, чуть петухов заслушаешься – вмиг отечественный производитель сообразит, шо полезного можно у барина отвернуть. Все, ауфвидерзейн! Чуть шо – свистите! Птичку драгоценную не забудьте покормить червонцами, их все равно у нас куры не клюют, а она, глядишь, орать с голодухи перестанет. Ладно, я пошел, не поминайте лихом!

Мой секретарь, махнув на прощание рукой, скрылся из виду, насвистывая рулады из оперы имени нашей таинственной птички, я же остался созерцать оригинал, размышляя над его загадочными свойствами.

Наполеон энергичным, не знающим удержу шагом влетел в библиотеку.

– О-о! – Генерал-адъютант императора с видом знатока обвел взглядом ряды кожных переплетов, как в нашем с Лисом мире осматривал замерший строй овеянной славой старой гвардии. – Замечательный подбор! Аристотель, Платон… – Он взял книгу, лежащую передо мной на столе. – Что тут у тебя? «Государство»? Я тоже люблю почитать его на досуге. Написано словно вчера! А иные мысли я б и вовсе приказал на специальных досках вырезать да на городских площадях для всеобщего осмысления вывешивать. – Листы пожелтевшей бумаги отозвались возмущенным шелестом на бесцеремонное с ними обращение, замелькали под быстрыми пальцами. – Вот вернейшая из них: «Тирания возникает, конечно, не из какого иного строя, как из демократии; иначе говоря, из крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее рабство».

– Парадокс! – усмехнулся я.

– Отнюдь, граф. Все абсолютно логично. Возьмем, к примеру, моих взбесившихся земляков. Мне неприятно было узнать, что они отрубили головы королевской семье, но это, увы, закономерность нового времени. В Англии Кромвель отсек голову Карлу I. В России свистопляска с переворотами и умерщвлениями в царской фамилии и вовсе продолжалась без малого сто лет!

– Пока вы ее не остановили, – прокомментировал я.

– Дела былые! – Бонапарт улыбнулся, опускаясь в предложенное ему кресло. – В прежние времена новая власть стремилась показать свою преемственность от старой, даже если на деле не имела к ней никакого отношения. Стоит взглянуть на историю – и мы увидим это со всей определенностью. Первые в ряду правителей обычно происходят от богов, все последующие возводили свой род либо к божественным предкам, либо к их ближайшим сподвижникам. Но времена меняются! Новые властители судеб человеческих заявляют, что власть их не от Бога. Иные доходят до наивного в своей крамольности утверждения, что Бога и вовсе не существует. Те, что искренни в своем заблуждении, напоминают малого ребенка, который пытается убедить себя, что съеденной конфеты никогда не было. Отрицание любой очевидности – плохая зашита, прежде всего от самого себя.

Но есть иные. Эти говорят: наша власть от народа. Не от вас, граф, не от меня, не от первого встречного-поперечного, а от всего народа в целом. То есть, по сути, ни от кого. Все, что совершают эти мракобесы, оправдывается всеобщей необходимостью, но никто не в силах знать, в чем таковая состоит. «Ревнители народного счастья» полагают – неизвестно почему, – что именно им дано об этом судить. Эти шарлатаны не признают Божьего суда и провозглашают лозунги свободы, равенства и братства. Но что такое свобода в их понимании, я насмотрелся воочию. Вероятно, только чудо спасло меня и мою семью от гильотины.