Чтение онлайн

К моменту, когда приехала скорая, мама вышла к подъезду с сумкой в руках.

Внутри мамы было невероятно мало места. Я ощущала себя сбежавшим тестом, которое пытались впихнуть обратно и придавить крышкой, а оно никак не помещалось в кастрюле.

За несколько минут мы домчались до роддома. На подготовку роженицы совсем не осталось времени. Началось.

Выход! Где выход? Я медленно продвигалась по тесному лабиринту, не понимая, куда он меня приведёт. Не было ни мыслей, ни идей, лишь сплошное давление.

Когда туннель, наконец-то, закончился, стало просторно, я родилась.

Здесь очень холодно и больно каждому сантиметру тела. Больно лежать, больно дышать, боль в голове. Это какое-то неуютное место, мне хочется обратно – в мамино тепло.

Доктор исследовала меня, измеряла, прочищала рот, шлёпала, потом что-то записала. И унесла от мамы.

Это был настоящий ужас! Я потеряла связь с мамой. Казалось, я умерла. Умерла от боли, умерла от страха, умерла от горя, умерла от разлуки. В один миг закончилось всё – и мой мир, и моя мама, и я сама. Как же невероятно страшно потерять маму.

Жанна или Света?

Как меня назвать? Мама – за Жанну, но её голос не в счёт. Она пока об этом не знает, ждёт Свидетельство о рождении – без него не выпустят из роддома. Папа зарегистрировал меня под именем Светлана. Мне нравится – как светлячок или свет. А может даже солнце. В любом случае это про тепло и добро.

А Жанна – это что-то смуглое, сгоревшее на плите. И у неё обязательно должна быть внешность мальчишки. Не, это не про меня.

Вот и папа. Просит показать меня в окно. Ура! Сейчас он увидит свою дочку. Ой, почему-то он не очень радуется. Даже не хочет меня рассматривать. Говорит, что у меня чёрные волосы, а у него и мамы – русые.

А какого цвета должны быть мои волосы? Какие бы ему понравились?

Ещё говорит, что «девка не моя» и уходит. Что значат эти слова? Я не могу понять.

Почему я тебе не нравлюсь? Папа, постой!

Может, всем малышам что-то непонятно в первую неделю жизни. Но потом всё встанет на свои места, я уверена. По-другому не может быть. Я попробую тебе понравиться, папа.

Сегодня во мне несмываемым маркером написали: «Я не такая, какой меня хочет видеть мужчина. Я его разочаровала».

Как эта ситуация повлияла на моё поведение в мужском обществе? Фундаментально, но об этом позже.

Когда-то я слушала лекцию клинического психолога, в которой говорилось, что ребёнок эгоцентричен. Его мир до рождения – это мамин живот и он сам. Малыш может считать, что он Творец своей Вселенной. В животе эмбрион практически сразу получает всё, что захочет: питание, движение, тепло.

При рождении для него открывается непостижимое бытие, которое ежедневно будет заменять привычные файлы и вычёркивать старые записи. Реальность ошеломит откровениями: твоя Вселенная – не твоя, она не единственная, Творец – не ты, а твои родители. Чтобы к тебе подошли, нужно сделать усилие и закричать.

После рождения эти открытия происходят так часто, что похожи на ежеминутные вспышки света. Они загораются и гаснут, нет никакой возможности ухватиться хотя бы за одну, чтобы успеть разобраться. Даже если бы ты успел сосредоточиться на ней, всё равно непонятно что с этим делать.

Одна за другой вспышки падают в корзину, оставаясь там до лучших времён. Ждут, когда ты станешь способен их разобрать. На это уходит много энергии, приходится то и дело восстанавливать её через сон. Вы и сами знаете, что младенцы много спят. Они устают от сосания маминой груди, от вспышек, звуков, температур окружающего пространства… буквально от всего.

Сейчас главное – чувствовать маму: через тепло, через запах, через любое ощущение, доказывающее, что она рядом. Я пока почти ничего не вижу и не слышу, но точно понимаю, когда мама подходит ко мне, а когда врач. Пока обе они выглядят расплывчатым пятном, но мамино пятно теплее и роднее.

В первые дни жизни ребёнок практически не видит и не может фокусироваться двумя глазами на одном предмете. Но с каждым днём его зрительные образы становятся всё чётче и красочнее.

Мне несколько месяцев. Два или три.

Мама вывезла меня на прогулку в коляске. Лежу, укутана, как кукла. Что-то щекочет спину. Хочу повернуться, но не могу – мои руки крепко перепеленали и прижали к телу. Ворочаюсь, стараюсь, кряхчу, кричу, всё бессмысленно. Я бессильна, слаба и ничего не могу с этим сделать. Сдаюсь пелёнке, коляске, маме, обстоятельствам.

Примерно так в нас прорастает самообесценивание.

Рассматриваю тени от ветвей деревьев, пляшущих на стене дома. Они плавно раскачиваются на ветру и создают разные образы. Вот ветки похожи на забор. А эти напоминают позвоночник. Это – зайчик, он играет со мной, я улыбаюсь. Вижу чужое лицо, заглядывающее ко мне в коляску.

– Не спит? – слышу я мамин голос.

– Нет, улыбается, – отвечает женщина.

«Если мама рядом и её голос не встревожен, то всё в порядке и можно не плакать при виде чужого лица», – решаю я и продолжаю следить за игрой теней.

Кто бы мог подумать, что потом, когда я стану взрослой, мне пригодится это умение видеть образы. А зародилось-то оно вот когда!

Мы живём на юге. Здесь обычно жарко, но сейчас зима. Хотя, даже зимой здесь не бывает морозов.

Вместе со мной и мамой в квартире живет папа и бабушка – папина мама.

Родители поженились, когда я ещё была размером с морковку. Свадьбу хотела мама и даже сама нашла деньги на кольца. Для неё это важно, потому что родить ребёнка, не имея мужа, это страшный позор.

Бабушка нас не любит, мы для неё обуза. Это и понятно, ведь вся квартира теперь в пелёнках и распашонках, постоянно кипятится вода для стирки и слышен мой писк.

Ещё у нас совсем нет денег, маму это очень гнетёт.

Папа приходит домой не каждый день – ему мы тоже мешаем. Я пока не знаю – как должно быть в семье, но чувствую, что-то не так.

Когда мне исполнилось 3 месяца, мама с горечью поняла, что совершила ошибку, когда вышла за папу замуж. Всё былое очарование испарилось, исчезло, стёрлось до последней ниточки. Отец всегда был самим собой, он не притворялся и не казался лучше. Но мама проснулась только сейчас.