Чтение онлайн

Копт добрался, наконец, до входа в крепость. Здесь, как правило, всегда на страже десяток гашишшинов – спрятавшихся, конечно же, по всем щелям и готовых нести невидимую смерть всякому, кто посягнет на неприкосновенность их дома. Копт не зря прозывался «железным» – он собрался ждать. Они пошевелятся, обязательно пошевелятся, и тогда он узнает, где они... Узнав же – сможет добраться и убить раньше, чем они доберутся до него. Главное, чтобы они пошевелились...

Эх, видать, и вправду Учитель ослаб сильно! Долго ждать не пришлось – гашишшины у входа почти не умели таиться, да и драться – умели почти. Акын был прав – первые, лучшие ученики, погибли, пытаясь убить Магистра... Не все, конечно! Те, что остались, выполняют важные задания, приносящие Орлиному Гнезду золото. И потому само Гнездо – Крепость Старца – нынче под защитой многочисленных, но – недоучившихся джаани, рядом с которыми даже джаллад Копт – мастер! Качество перешло в количество, а это – верный путь к вырождению. Так когда-то говорил сам Учитель... и сам же пошел по пути этой ошибки. Первый из десятка умер от остро отточенного по краям полумесяца – эту форму метательного ножа когда-то придумал сам Учитель и научил Копта. Последний из десятка закончил жизнь в его руках, задушенный. Так Копт убивал еще до того, как познакомился с Учителем. Убил и подумал – мы оба с тобой, Учитель, идем назад, от утонченности мастерства – к простоте достижения поставленной цели. И теряем на этом пути и саму цель, и самое главное – смысл...

...Смысла в происходящем Сейд не видел. У входа в крепость он обнаружил десяток трупов – четверо убиты метательными ножами, причем в форме полумесяца. Такие делал сам Учитель. Что же, он сам убивает своих? Или кто-то из первых учеников? Остальных убили голыми руками, сворачивая шеи или просто задушив, как этого, совсем еще теплого. Но задерживаться не след, надо идти в покои того, кто называл тебя – «Сын!», кто научил всему и предал всё, чему учил!

Монашку он оставил в лагере, но знал, что она – его Малейка, ангел – хранит его, и потому был уверен. Он знал, что не будет убивать – эту заповедь он ценил превыше всего, ведь за верность ей было заплачено жизнью Нового Отца... отца Крестного... Магистра! Его джихад – вне смерти. Его джихад – во имя жизни. Так решил Сейд, и так должно быть, пока с ним – его Малейка!

Руки, подобно крыльям орла, – в стороны, кончиками пальцев по основаниям шей... С двух сторон упали без сознания атаковавшие Сейда воспитанники Орлиного Гнезда, юные, необученные, с отравленными кинжалами, такими бесполезными теперь в обессилевших руках... Гашишшины? Их боятся повсюду, ими пугают друг друга крестоносцы, словно малых детей – сказочным ифритом? Недоучки! Это всё из-за золота. Оно отравило школу, как яд скорпиона. Ибо золото – это власть, а власть и есть яд скорпиона! Так говорил Учитель по дороге на Иерусалим, тогда, когда они шли на бой с Сабельником и где он потерял свои ноги. Муаллим, что же ты сделал со смыслом своей жизни? Во что ты превратил свой джихад?! Свой... арх-х-х!.. С глухим полустоном ли, полурычанием, с лестницы упало чье-то тело, и Сейд убедился – кто-то еще вошел в Орлиное Гнездо. Этот кто-то, в отличие от него, несет смерть бывшим собратьям Сейда по Гнезду... кто-то, идущий в покои Муаллима и, судя по трупам на его пути, не соблюдающий заповеди – «не убий!»... И этот кто-то – опережает Сейда.

В покои Муаллима Сейд входил, уже зная, что опоздал. Что идущий впереди него враг Гнезда уже там. Он очень надеялся, что Муаллим, несмотря на свое увечье, всё еще тот Джаллад-Джаани, который и без ног сумеет постоять за себя.

Железный Копт знал, кого он собирается убивать. И он ни на миг не сомневался в том, что Учитель убьёт его прежде, чем он хотя бы на шаг приблизится к нему. Потому приготовил порошок зяхра — маленький кожаный мешочек, который надо лишь сдавить пальцами, и смертоносная пыль вырвется наружу, неся мгновенную смерть всем вокруг. Это – не самоубийство, успокаивал себя Копт, это – война, и я давно уже мертв, как воин, пронзенный копьем врага, и на последнем издыхании вонзающий свой меч тому в горло.

Мешочек с зяхром был в руке, наготове, но увиденное настолько ошеломило его, что он позволил себе задержаться лишь на миг. Этого мига хватило – словно выкованные из дамасской стали, пальцы Сейда жестко коснулись железа мыщц руки Египтянина... сталь победила железо, мышцы онемели, мешочек вывалился из пальцев, чтобы оказаться в подставленной ладони Сейда. Даже не позволяя себе думать о том, что это, Сейд вышвырнул мешочек в узкое окно, развернулся в сторону Муаллима, чтобы упредить атаку с его стороны... и тоже замер.

Старец горы Аламут, основатель Орлиного Гнезда, тот, за кем пришли двое его учеников, сидел на коврике и курил свойкальян. Вода в хрустальном кувшине кальяна издавала неприлично громкие булькающие звуки... но звуки, которые издавал Муаллим, были еще неприличнее. Казалось, будто все демоны джаханнама устраивают праздник в тощем горле этого сухого, почти прозрачного старика, и праздник этот вырывается наружу безумным смехом, подобным скорее кашлю. Но еще безумнее и страшнее были глаза Учителя! Потому что Муаллим не просто смеялся. Он при этом еще и плакал.

– Мои... кха!.. мальчики... вернулись ко мне... дети мои... сыновья... Железный... кха!.. Орленок!..

Египтянин и Сейд одновременно отвернули взгляды от Учителя и посмотрели друг на друга. В глаза. Левая рука у Копта все ещё была парализована, но бывший палач помнил этого юношу и понимал – кинжал в правой руке даже не коснется того, а он уже будет мертв, так и не исполнив своей мести. Впрочем, кажется, что и молодой джаани пришел сюда не Учителя своего защищать. В Иерусалиме ходили слухи, которые дошли и до подполья первохристиан – слухи об удивительном юноше, крестнике самого Магистра Тамплиеров. Магистр убит, и сделали это гашишшины, а значит... значит, у них, возможно, одна и та же цель.

Сейд, словно прочитав мысли Египтянина, чуть заметно покачал головой. Губы беззвучно прошептали по-арабски – л’а! Значит – нет! И тут же, чуть слышно, добавили – «он нужен мне живым!». Бывший палач короля Иерусалимского, последний ученик-джаллад, согласно кивнул. Железному Копту подумалось, что он понял юного джаани: «Ну, конечно! Учителю полагается дар настоящей смерти истинного джаллада – через Матери Истины – боль! Он хочет его пытать и свершить месть, не потеряв чести Ученика! Так, как когда-то сам Учитель подарил смерть своему воспитателю и приемному отцу! Как я мог забыть об этом?! Воистину, передо мной лучший ученик великого джаллада-джаани, и мне должно помогать ему!» Сиплым голосом человека, не привыкшего уже давно что-либо говорить, Железный Копт сказал:

– Тебе понадобится моя помощь. Я с тобой.

И, словно подтверждая мысли палача, юный гашишшин согласно ответил:

– Хорошо. Пойдешь со мной. Муаллима надо будет нести.

Египтянин кивнул. Они оба двинулись к Старцу, но остановились, когда тот внезапно перестал смеяться и заговорил:

– Зачем вы пришли сюда, мои мальчики? Чтобы убить своих братьев? Ты помнишь, что они – твои братья по гнезду, Орленок? Или чтобы убить меня? Приобщить меня к смерти через Матерь Истины, мой железный ученик-джаллад? Ты собираешься пройти мой путь, повторить мои подвиги и мои ошибки?..

– У тебя нет подвигов, Муаллим! Только – ошибки! – Голос Сейда звучал спокойно, хотя одновременно с этими словами левой рукой он схватил за рукоять влетевший в комнату из открытого дверного проема кинжал, и сразу же после, ударом локтя в центр лба, обрушил на пол влетевшего вслед за кинжалом гашишшина в серой маске. – Там, внизу, тебя ждет Салах-ад-Дин. Он хочет говорить с тобой...

– Говорить со мной? Кха-ха!.. – Старец вновь принялся безумно смеяться. – Говорить... кхе-х-ха... со мной... хр-р-ра... И ради этого великий Лев Пустыни пришел сюда со своей армией? Только чтобы говорить со мной? Ты, Орленок, ни о чем не знаешь, и тобой вновь играют на своей доске те, кто старше и мудрее. Узнаю игры Льва Пустыни, еще – моего старого друга... земляка... Это ведь Акын помог тебе добраться до меня, Копт?

Старик переводил взгляд с лица изумленного Египтянина, на, казалось, отрешенное лицо Сейда и обратно, и в подернутых старческой пеленой глазах безумие сменялось остротой и проницательностью взора того мудреца, каким они его знали когда-то. Джаллад-джаани вновь сидел перед ними, и человек этот был снова так же опасен и непредсказуем, как и десять лет назад. Несмотря на отсутствие ног. Джаллад-джаани пристально смотрел на Сейда, прямо, в глаза, как когда-то, обучая искусству правильного дыхания или проверяя на точность и сосредоточенность удары своего будущего лучшего гашишшина. И заговорил таким же голосом: