Чтение онлайн

— Так он получил приказ от своей группы?

— Нет, что вы! Это было его личное желание. Думаю, он сделал это потому, что в армии у него не было возможности доставать эти самые «коктейли». Оказавшись в безвыходном положении, он и попытался покончить жизнь самоубийством.

— Но это же настоящая трагедия…

— И не только этого глупца. Доктор Дворжачек рассказывал, что через четырнадцать дней после того, как Хиппи привезли в Центральный военный госпиталь, этот наркоман получил открытку со следующим текстом: «В дальний путь я еще не отправилась, но сделаю это: ведь я тебе твердо обещала. Встретимся на небесах, в царстве блаженства. Твоя Ингрид». Хорошо еще, что Хиппи, получив открытку, стал всем хвастать, какие у него верные друзья: все, как один, готовы вслед за ним совершить самоубийство. Дежурная сестра, услышав это, рассказала обо всем доктору Дворжачеку, и тот выведал у Хиппи адрес этой самой Ингрид. Все материалы он потом передал в министерство внутренних дел. Что было дальше — он не знает.

— Ну, товарищ журналист, тебе здорово повезло! Прямо сейчас можно садиться и на этом материале писать статью, — подал голос капитан Штястный. — Хорошо журналистам: можно продолжать работу и на госпитальной койке.

— Я бы не сказал, что испытываю большое желание писать о таком печальном случае.

— Действительно, веселого здесь мало, но жизнь ведь состоит не из одного веселья, в ней чередуются взлеты и падения.

— Думаю, тебе, Йозеф, как летчику-истребителю еще не доводилось испытать падение?

— В этом случае я бы тут уже не лежал, — пошутил Штястный.

— А все же хоть раз в твоей летной практике был случай, который мог привести к катастрофе? — не отставал Данда.

Штястный внимательно посмотрел на него и ответил уклончиво:

— Что-то не припомню.

— А может, просто не хочешь припоминать? Ведь не будешь же ты убеждать меня в том, что ни разу не попадал в драматические обстоятельства, когда жизнь твоя была в опасности.

— Ты это спрашиваешь как журналист или как больной, попавший в хирургическое отделение?

— Я задаю этот вопрос как попавший в автомобильную аварию журналист.

— Ну, что я вам, друзья, говорил? Журналист остается журналистом и на госпитальной койке. Вот что я тебе отвечу, друг мой: я ни разу не попадал в такую ситуацию, когда бы решался вопрос жизни и смерти. Еще раз повторяю: никогда не попадал и впредь надеюсь не попадать.

— Слушай, Йозеф, ты можешь мне объяснить, почему вы, летчики, так не любите журналистов? — спросил майор Кргдеглик.

— Конечно, могу. Все журналисты похожи на нашего соседа Данду. Попадут на аэродром и ищут какие-нибудь сенсации. Их интересуют только драматические ситуации, то есть такие, которые в жизни летчика случаются один, максимум два раза, потому что в нашей работе исправлять ошибки трудно, а зачастую невозможно. Но журналисты обязательно отыщут летчика, которому это один раз в жизни удалось, внимательно выслушают его историю, потом прибавят к ней лирики, и пожалуйста — готов репортаж о герое, которого хоть сейчас можно ставить на пьедестал.

— Ты, Йозеф, преувеличиваешь. Мне доводилось читать неплохие статьи о летчиках.

— Значит, тебе повезло больше, чем мне. За свою службу в авиации мне довелось познакомиться только с одним журналистом, который действительно хорошо и, главное, правдиво писал о летчиках.

— Как его фамилия? — спросил Данда.

— К сожалению, не помню, но это был действительно толковый парень. Как-то его привезли к нам на стоянку, где шла подготовка к полетам. Нас сразу приятно поразило то, что он сумел отличить истребитель-бомбардировщик от истребителя-перехватчика. И интересовал этого журналиста один-единственный вопрос: как мы относимся к психологическим тестам, которые нам предлагает Институт авиационной медицины? А надо сказать, что мы относимся к ним совсем не так, как врачи, которые их для нас составляют: мы считаем, что очень часто объективную оценку эти тесты не дают. Ведь состояние человека постоянно меняется. А что, если именно в тот момент, когда пилоту предложен какой-нибудь тест, он чем-то возбужден? Например, приехал в Прагу и в трамвае его обругали, что он якобы умышленно кого-то толкнул. Тест не определяет психическое состояние человека в какой-то определенный момент, но именно в таком возбужденном состоянии пилоту предлагают тест. И каков результат? Отрицательный. Что же, из-за того, что летчик понервничал в трамвае, его списывать с летной работы? Не кажется ли вам, что отрицательные результаты психологических тестов могут серьезно пошатнуть веру человека в свои силы?

— Думаю, что на основании отрицательного результата одного теста летчика не спишут с летной работы, — возразил майор Кршеглик, — но в любом случае для врачей это будет сигналом, что на этого летчика надо обратить особое внимание. Ведь это очень важно. Уж если его так взволновала банальная ситуация в трамвае, то что же будет, доведись ему попасть в действительно стрессовую обстановку?

— Я вам вот что отвечу… Кто-то сказал, что экзаменов опасаются даже самые подготовленные студенты, потому что, как известно, один дурак может задать такой вопрос, что десять умных не ответят. Этот вывод полностью относится и к психологическим тестам. Я согласен с тем, что у каждого летчика, летающего на современных самолетах, необходимо контролировать изменения психического состояния, в конце концов, это и в его интересах. Другое дело — как, какими методами осуществлять этот контроль. Вот по этому пункту у нас и возникают разногласия, и не только с врачами, мы и между собой часто спорим. И журналист, конечно, обо всем этом знал, поэтому очень быстро нашел с нами общий язык. От психологических тестов мы перешли к рассказам о себе, о тех проблемах, которые нас волнуют. Таким образом журналист узнал от нас все, что хотел, и впоследствии написал интересную статью, которую мы сами с удовольствием читали.

— А почему бы тебе, Йозеф, не рассказать об обычных проблемах, которые волнуют летчиков? — спросил Данда.

— Боюсь, они не будут для тебя интересны, ты не услышишь ничего нового, ведь наши проблемы — это общие проблемы, те, которые волнуют всех людей.

— Например?

— Например, один мой друг уже восьмой год живет с женой и семилетней дочерью в гостинице. Знаешь, сколько раз за это время он возвращался домой со службы как выжатый лимон, а дочка хотела играть, и он не мог нормально отдохнуть, потому что у него не было для этого места. Сколько раз он ссорился по этому поводу с женой, обращался с рапортами по команде! Когда-то он нам рассказывал об этом каждый день. Теперь не рассказывает — молча ждет, когда ему дадут нормальную квартиру. Вот такие у нас, друг мой, дела. Правда, никто его в гарнизоне не держит, но никто по собственному желанию не бросает летную работу. Если уходят, то по состоянию здоровья. Кажется, именно это меня сейчас и ожидает. Мне, конечно, жаль прощаться с любимым делом, и не из-за денег, как многие думают. Людям с нашей квалификацией и стажем работы за такое, как у нас, напряжение душевных и физических сил платят на гражданке столько же, сколько нам, а может, и больше. За все время моей службы был только один случай, когда летчик добровольно отказался от летной работы. Это был Ирка Франек. Однажды при посадке погиб наш летчик — Славек. Ирка был в это время на аэродроме и участвовал в печальной церемонии, когда извлекали труп из кабины самолета, а на следующий день заявил командиру, что хочет демобилизоваться. И демобилизовался. Никто его не удерживал, никто не задавал лишних вопросов, потому что все мы знали — Ирка испугался, и страх этот был такой, что он не смог его побороть. Он поступил правильно. Нельзя идти на полеты и испытывать страх. Это уже не летчик. В таком состоянии он представляет большую опасность для себя и своих товарищей, чем для противника.

— Послушай, Йозеф, а что, если мы все это обобщим и напишем статью?

— Ты думаешь, это опубликуют?

— Конечно, на следующей неделе…

Милош не договорил, потому что в палату вошел доктор Дворжачек и прямо от дверей обратился к Данде:

— Как вы себя чувствуете?

— Плохо, доктор. Я голодный как волк…

— Это хорошо. На обед вам дадут чашку бульона, и через несколько дней вы будете полностью здоровы.

— Так, значит, в пятницу меня выпишут?

— Ну, вы уж очень спешите, молодой человек. С такими травмами, как у вас, шутить опасно. Мы вас пока понаблюдаем…

Но и доктор Дворжачек не закончил фразу, так как вошла медицинская сестра:

— Прошу прощения, доктор, но только что позвонил доктор Стеглик из приемного покоя. Через несколько минут должен произвести посадку вертолет с раненым на борту. Срочно требуется ваша помощь.

— Хорошо. Сейчас иду.

— У вас тут есть даже вертолетная площадка? — улыбнулся капитан Штястный.

— Конечно, правда, это всего-навсего пятачок у корпуса, где расположено отделение микробиологии, но главное — там может сесть вертолет.

— Ну да, только я слышал, что после такой посадки белье, которое сушится в районе, прилегающем к госпиталю, разлетается во все стороны на сотни метров.

— Действительно, так говорят. Ну а как себя чувствуют остальные? Товарищ майор Кршеглик, вы тоже торопитесь домой?

— Ничего, оставшиеся два дня я уж как-нибудь переживу.

— А у меня, доктор, как я подозреваю, положение хуже, чем у других? — спросил Штястный.

— Почему вы так думаете, товарищ капитан? В начале следующей недели мы вас выпишем, вы поедете в санаторий, ну а потом сможете выступать хоть на Олимпийских играх.

— Мне не нужны Олимпийские игры, я хочу летать. Как вы считаете, я смогу вернуться в строй?

— В этих вопросах я не компетентен. Мы вас вылечим, а уж насчет дальнейшей службы будут принимать решение коллеги из Института авиационной медицины. Но, по моим данным, вы опять были в курилке?

— Доктор, в последний раз.

— Не шутите с этим, пожалуйста. Я вам говорю абсолютно серьезно: если не перестанете курить, то через несколько месяцев опять окажетесь у нас, и лечить вас будет намного сложнее.