Чтение онлайн

Утопия, скажет наш читатель, неосуществимая мечта, никогда человечество себе такого не позволит, куда же тогда девать армии шарлатанов, лодырей и обманщиков? Но ведь, как известно — мечты сбываются, все мы, в конечном счете, всего лишь люди, и ни что человеческое нам не чуждо, необходимо только настроить наш уникальный инструмент ответственности — совесть на плодотворную работу, музыку и звучание, которого никто и ни что не в состоянии заглушить кроме нас самих, самого человека. Так вот поэтому наш герой и прибегнул к столь, на первый взгляд, непопулярному способу влияния на человеческое сознание. Не надо спешить корить его за это, или пытаться узнать всё сразу, дорогой читатель, сказ сей — продолжается, нас ждёт ещё много интересного и необычного по пути к познанию окружающего мира, терпение и смир е нность помогут здесь.

Часть 3. Иван Кречетов.

Пелена абстракций.

Иван Арнольдович Кречетов родился в сибирской глубинке и с самых пелёнок проявлял не ординарное своё отношение к происходящему вокруг него. Он был младшим братом своему Илье, разница у них была в пять лет. Да, конечно ему приходилось подражать требуемому от него обществом образу жизни, походящему на роботизированный конвейер, но по выходу из обыденно анабиозного своего состояния, после трудовых будней в нём будто просыпался интерес к жизни. Нет, не к этой повседневности общества, а к жизни, как Ивану тогда казалось, которая настоящая, которую почему-то от него кто-то прячет. Ему правда думалось, что всё общество вокруг него играет с ним в какую-то игру, что всё происходит понарошку. Вот сейчас непонятная игра закончится, актёры выйдут на сцену, как д о лжно — поклонятся зрителям под аплодисменты, и пелена забвения спадет, начнётся другая реальность, все признаются, в чём тут дело, и он сразу их поймёт. Но ничего подобного всё не происходило и не происходило, дни всё шли и шли один за другим, складываясь в недели, месяцы, годы. И здесь нельзя с уверенностью говорить об аутизмат и чном восприятии Иваном событий, но какое-то раздвоение личности в нём всё же присутствовало, ему странным образом удавалось эти обе своих жизни прекрасно совмещать и контролировать.

Да, как и большинство людей в мире, он не мог отчётливо вспомнить первые свои месяцы жизни, осознавать окружающую его действительность ему удавалось с трудом, лет с двух отроду, может чуть раньше, но его память воспроизводила картинки из младенческого возраста больше на интуитивном плане, он просто знал, что мир рад ему, его присутствию на Земле, и пытался адекватно на эту любовь реагировать. Мама рассказывала ему иногда, как он с младенчества пытался постигнуть всё и сразу, лёжа в коляске или на кроватке молча, но вдумчиво оглядывал всё и всех его окружающих, как бы сканируя их своим зрением насквозь. Это отличало его с роддома, когда вокруг все груднички призывали к себе особенного внимания своими пискляво звонкими голосочками, он смиренно спал, или слушал, или следил за происходящим, когда бодрствовал. Создавалось впечатление, что помощь няни ему совсем не требуется, что он сам может заменить свои пелёнки, покормить себя из бутылочки, даже успокоить плачущего соседа или соседку по возрасту. Он никогда не хныкал, показывая всем своим видом, что это ему ни к чему, он здесь не за этим. Его пытливому сознанию просто хотелось постигать, впитывать мир, как губка вбирает в себя воду, что, зачем и почему — вот что в действительности было интересно, почему всё так, а не иначе.

И чем больше ему открывалось в жизни, тем увереннее он приходил к твёрдому умозаключению, что его обманывают, что-то не договаривают, скрывают. Взрослые объясняли ему то, как надо воспринимать их общество, как относится к окружающему их миру, и Ваня всё больше убеждался в обманчивости взглядов своих учителей, то, что ему рассказывали и разъясняли, не укладывалось с его личным восприятием бытия, его отношением и видением событий. Понимая, что выделяться на общем фоне не есть самоцель, ему приходилось скрывать своё восприятие от окружающих, раздваивать свою личность в угоду обществу, но про себя, внутри, он не переставал давать тем или иным событиям свои, на его взгляд, логичные объяснения происходящему, порой в корне отличающихся от общепринятых канонов современной человеческой цивилизации. На всё у него всегда было своё мнение, но его приходилось держать при себе. Он постигал жизнь, как и все его сверстники, через схожие ситуации и события, но делал при этом свои выводы и умозаключения, чувствуя на подсознательном уровне, что всё именно так как он считает, а не иначе, как его учат, как принято в обществе. Но держать это ему приходилось внутри, не понимая того почему так делает, он скрывал от всех свою правду, делая вид, что он поддерживает взгляды окружающих, чтобы не выделяться из общей массы, но придерживаться при этом своего объяснении жизни. Он не знал, почему должен скрывать свои истинные взгляды, но чувствовал, что поступать должен именно так, и — поступал. Казалось, ребёнок рос вполне обычным среди ровесников мальчуганом, и про его потаённый потенциал никто, впрочем, и не догадывался, даже он сам не до конца понимал, чему его учит школа жизни. У него всегда на всё было собственное, как правило — отличное от общепринятого мнение, которое он умело скрывал за маской обычного ребёнка, коим он для всех и являлся.

Детский сад Ваня закончил с отличием, если так можно сказать. Авторитет в своей группе, а затем — и остальных группах он не завоёвывал, уважение само к нему пришло со временем. Он в отличие от своих ровесников всегда знал, чем заняться в детском саду. Другие требовали к себе внимания, обхождения, сюсюканья, он же напротив, находя себе занятие, пытался не привлекать к своей персоне внимания, спокойно и размеренно целиком и полностью погружался в свои увлечения, игры, рисование, всевозможные детские поделки. Его самодостаточности завидовали многие дети, но делать как он у них не получалось, и им невольно приходилось обращаться за помощью в решении своих задач к внегласному лидеру, Ване. Ему удавалось, будучи ещё ребёнком, видеть развивающуюся ситуацию гораздо дальше, предвидеть некоторые события наперёд, и на интуитивном уровне, но с долей осмысления давать советы тем, кто за ними обращался, сам он никогда не влезал в чужие споры, даже если видел, чем это может закончиться. Но когда к нему кто-то обращался за поддержкой — с удовольствием это делал, помогал всем, чем мог себе позволить. Он видел своих сверстников насквозь, знал, кто на что способен, от кого, что можно ожидать. В свои четыре года он уже был как взрослый, давая неординарные, но весьма чёткие и точные объяснения тем или иным событиям, присущие развитию 12–14 летних подростков, но не как ни его ровесникам. Нянечки списывали ему это на возраст и шутили про юного философа, дескать, какой у них смышлёный воспитанник получается, такой маленький, а уже столько знает, такие взгляды на мир. С одной стороны — ничего особенного, любознательный и вдумчивый ребёнок растёт, хорошо, а с другой — скорость его познания окружающего мира, поражала. Ходить он начал с 12 месяцев, и так уверенно это делал, что казалось, он всегда так умел, читать, писать, считать, рисовать, лепить делать папье-маше, раскрашивать, вышивать, вязать и многое другое он научился почти одновременно, с трёх — четырёх лет, для него это была познавательная игра, не более, и он не останавливался на достигнутом. Хоть он и считал, что правописание, чтение не совершенные способы общения людей, но всё же с удовольствием читал своей группе сказки, когда его об этом просили молоденькие нянечки, с подобающей интонацией, чувством и толком, расстановкой и интонацией в голосе, как артист на сцене театра играет свою роль, так и маленький Ваня поражал всех окружающих своими возможностями. В свою очередь он черпал определённую информацию и у своего брата, Ильи, когда тот пошёл в школу Ваня проштудировал его букварь и тогда-то и научился читать, форсировал знания первых учебников Ильи, и научился считать, писать ещё на дому. Его неумолимо тянуло к знаниям, они давались ему легко, вернее будет сказать, что он как бы вспоминал давно пройденный им материал. Но и конечно для себя, в своих мыслях, он всегда оставлял место для тени сомнений, не принимая всего просто так, на веру, всё подвергалось в его мозгу тщательному анализу, любая информация. И со временем, он понял, что не стоит все свои умозаключения выдавать окружающим, они иногда не понимали его, о чём он им хочет сказать, делая удивлённые лица и недоумевая, про что же это им повествует этот малыш. Он начал вести себя предсказуемо для взрослых, чтобы не шокировать их своими взглядами на жизнь уже с первого класса школы. Становясь заурядным снаружи, внутри оставаясь всё тем же инакомыслящим по-своему индивидуумом.

В шесть лет он записался в доме пионеров, во все возможные кружки: в шахматный, рисования, авиамодельный, радиокружок, фотокружок и многие другие имеющиеся в бесплатном доступе в его социалистической стране. В шахматном кружке через месяц занятий он играючи обыгрывал своего учителя-гроссмейстера, которому оставалось лишь поражаться, как Ваня в свои шесть лет с лёгкостью в голосе произносил в оконцовке игры: «Вам мат, учитель». Тот в свою очередь предлагал Ване участвовать во всевозможных шахматных олимпиадах города, области, и даже страны, но для Ивана всё это было лишь игрой, которой он занимался не для того чтобы прославиться, а так, просто на тот момент ему нравилось, пользуясь правилами шахмат строить свою игру не ординарно, он видел развитие событий вперёд до самой концовки, и всегда знал, чем ему ответит соперник, что и помогало в свою очередь одерживать одну победу за другой. Но когда юным вундеркиндом всерьёз заинтересовались «наверху», истинные мастера игры в шахматы, Иван решил, что сильно «свет и ться» ему не стоит, и начал сливать партии одну за другой. Он не хотел, чтобы его способности были преданы всеобщей огласке. В семь лет он бросил кружок. В рисовании ему нравилось творить мелками, его чудо пейзажи завораживали не только учителей, но и именитых художников. А Ваня лишь скромно улыбался, и говорил, что это просто он видит мир таким, как изображает. Здесь также после очередного предложения ему о переходе в серьёзную изостудию он отказался, и стал рисовать «в стол» всё по той же причине, он не хотел раскрываться. В авиамоделизме он дошёл до модели, которая нарушала все требования его учителя, который не верил в то, что с такими трапециевидными крыльями-фюзеляжами Ванина модель вообще сможет летать. Но! О чудо, она взлетала и приземлялась настолько послушно, что вскорости его конструкцию позаимствовали военные и сразу всё засекретили. И здесь ему пришлось бросить официальное занятие авиамоделизмом. И так во многом другом, он достигал определённых успехов, признания взрослыми, и — уходил в тень. Его угнетало чрезмерное внимание к его персоне обществом, и он всячески избегал официального признания во всех сферах, к чему бы ни прикладывал свои руки и мозг, он считал, что ему излишне столь бдительное внимание и скромно прекращал заниматься своими увлечениями, но это было лишь для окружающих, для себя же он продолжал творить так, как считал нужным, однако этого уже никто из общества не видел, Ваня всё искусно скрывал от окружающих. Такова была его позиция.

В школе ему казалось, что все дети придуриваются, не могут усвоить уроки учителей, что им всем не даётся познать школьную программу с его скоростью, так как они балуются и не хотят взрослеть. Однако позже он понял другое, не все дети вокруг него могут так быстро схватывать материал, и это его сильно удручало. Он опережал в развитии своих сверстников на годы вперёд, но почему-то боялся это показывать. Иван помогал учиться своему брату и черпал от этого знания старших классов. Потом он даже опережал и Илью, закончив постигать всю школьную программу уже в пятом классе. Ему было всего одиннадцать лет, когда в его мозгу сформировались твёрдые убеждения того, что школа уже не может ничему его научить, однако для всех он всё ещё был пятиклассником и не выдавал себя и свои познания. По окончании восьмого класса Иван обнаружил, что параллельно с этим, для себя, он одолел уже и программу физико-математического института, все его пять курсов. Физика влекла его больше других наук. Снаружи, для всех окружающих, он старался быть как все, но в глубинах своего подсознания он был уже слишком далёк в своём развитии от сверстников. Но и мысль о том, что все эти его знания не дают чёткой картины бытия, не глубинно отражают всю окружающую его действительность, не покидала его, он перерывал снова и снова всевозможные источники информации дабы докопаться до истины — как же всё-таки устроена жизнь.

Социальное неравенство.

Были и увлечения музыкой, Ване повезло научиться играть на гитаре прямо в своём дворе, он даже сочинял сам, но пел снова «в стол». В его подъезде был и баянист, и скрипачка, а в соседнем дворе играл на трубе его одноклассник, чем Иван пренепременно воспользовался и на любительском уровне мог сбацать не один десяток композиций на всех этих музыкальных инструментах. На пианино его научила играть его первая любовь, с которой он познакомился ещё в детском саду, девочка Таня, она была ему ровесницей, и в школе они учились вместе. Он по уши был влюблён в неё, и она так же проявляла к нему живой интерес среди множества обожателей её красоты.

История о любви и не простой жизни Вани и Тани научила их многому, и закалила их чувства друг к другу. В реальности так случается весьма редко, когда две половинки могут пронести свой огонь через всю жизнь, находясь, долгое время на огромном расстоянии и не поддерживая даже малейшего общения между собой, но здесь именно такой случай! К сожалению, они не синхронно осознали и приняли своё чувство, и именно поэтому, когда им исполнилось по шестнадцать лет, Таня бросила Ивана. На тот момент она посчитала, что кроме своей юношеской любви он не может ей предложить ничего материально подкрепляющего их возможный союз. В том возрасте её больше интересовали положение в обществе и достаток, которого они были лишены со своей мамой и отчимом, проживая в обычном, провинциальном сибирском городке.

А вот другой, Олег, с состоятельными родителями, баловал её регулярно. Чем значительно отличался от Ивана. Видимо он тоже любил её, и, в конце концов, она вышла замуж за его положение в обществе, его состояние и переехала жить с ним в другой город. Иван долго не находил себе места сильно переживая разлуку с любимой, и лишь попрошествии многих лет Татьяна поняла, от чего она отказалась в те свои 16-ть, и они снова встретились с Иваном на их пятом десятке. Но об этом поговорим отдельно.

Заканчивались восьмидесятые. Что мог на то время предложить Иван миру из своих грандиозных замыслов? Практически ничего, ну разве что… Уровень своего умственного развития — и тот он прятал от окружающих, стараясь не выделяться из общей массы. Правда, вот когда дело доходило до отстаивания своего мужского достоинства, здесь всё обстояло иначе, Ваня никому не позволял ущемлять своей чести. В самом ещё его детстве однажды мальчишки во дворе отмутузили его за то, что он не согласился с ними играть в «капитошек», когда в прохожих с крыши дома прилетал наполненный водой презерватив, и тот весь мокрый, матерясь и снимая с себя остатки изделия № 2, под визгливый смех детворы, обещал надрать им всем уши, но так и оставался не у дел. При разбирательстве его неповиновения со «старшиками» он, конечно, успел подбить у двух обидчиков по правому глазу, но тем лишь раззадорил ещё пятерых, и, таки был повержен на землю. Пришел, домой насупившись, в синяках и с заплывшими собственными глазами, но ни родителям, ни брату не наябедничал о случившемся, хотя те и рвались отыскать его обидчиков. Он решил, что сам, и только сам должен решать подобного рода задачи. С этого момента Ваня начал посещать все возможные спортивные школы, борцовские секции, а позже брать уроки и у мастеров восточных единоборств. Со временем желание отомстить своим обидчикам из детства отошло на второстепенный план, просто это перестало угнетать его как прежде, так как Иван знал, на что он способен, он оттачивал своё мастерство всё искуснее и лучше. Опять-таки же, достигнув серьёзных результатов в этой области, ему пришлось покинуть официальные занятия, так как хорошие драчуны всегда были в цене, а на тот момент в специфических кругах за подобные приёмы платили хорошие барыши. Ваня осознал это после очередного ему предложения биться за деньги на подпольных боях без правил, и — вежливо отказался. Он представил, куда может привести его эта тропинка, и понял, что она не совсем то, к чему он стремился. Одно дело постоять за себя или защитить слабого, и совсем другое, профессионально заниматься боями, пусть даже они и приносят не малую прибыль. Нет, это было Ивану не по душе, и он, уйдя в тень продолжал занятия лишь для самого себя. И надо сказать достиг и здесь приличных успехов.

В свои 16ть лет Иван вырос под 180 см и весил 82 кг, но это были атлетически сложенные, превосходно подготовленные и закалённые 82 кг, коими он искусно управлял, подлетая вверх и разрезая со свистом воздух, нанося удары руками и ногами, выполняя всевозможные «вертушки» и кульбиты. Конечно, пользовался он всем этим в реальной жизни крайне редко, только когда кто-то настырный слишком упорно просил его об этом, но тогда всё заканчивалось так стремительно, что просящий или просящие ничего не успевали и сообразить, как оказывались в чудесных своих сновидениях по поводу их ошибочных взглядов, например, что: «эй, ты должен отдать нам свой кошелёк (или куртку). «И тут не пригождались нападавшим ни ножи, ни биты, ни кастеты …, сценарий был один, не хорошие дяди — с хрипом уходили в себя. А однажды пришлось остановить огромную собаку (в том дворе все люди боялись этого хозяина и его пса, но ничего с этим не могли поделать, даже при помощи милиции, когда те выходили на прогулку — двор моментально пустел), нерадивый хозяин подпил, и как обычно вывел псину погулять, без намордника и поводка. Но, по стечению обстоятельств, Иван изменил маршрут своей сегодняшней пробежки, и наслаждался чистым воздухом, как вдруг почувствовал опасность сзади, и … он успел обернуться и отпрыгнуть, огроменная собака безмолвно промахнувшись, пошла на второй круг, её хозяин не мешал своему питомцу развлекаться, жители дворика прильнули к окнам, кто-то, даже не выдержав закричал на хозяина пса, но, безрезультатно. Ваня не стал долго думать, в очередном прыжке пёс отклонился от своей траектории так, что на лапы приземлиться не смог, он — слёг и жалобно заскулил. В момент нападения животное молчало, а сейчас — просит о помощи, какая непостоянность подумал Иван, направляясь к хозяину псины, но тот и не думал отступать, махом допил пиво и превратил бутылку в «розочку», нервно помахивая ей в сторону Вани. «Неужели Вы хотите, чтобы ваша собака покалечила кого-нибудь» — спросил он у хозяина пса. Тот не ответил на вопрос, а сразу пошёл в атаку, и, через три шага прилёг отдохнуть на газончик в тени деревьев. Дальше всё получилось как во сне, псина, превозмогая боль, кашляя и грозно рыча, прыгнула с широко раскрытой пастью на Ивана снова, но этот прыжок стал для неё последним в её животной жизни. Сжатый кулак в горле собаки перекрыл ей доступ кислорода в лёгкие, и, подёргавшись в судорогах, она совсем перестала дышать, на этом всё и закончилось. Иван вытер руку об траву, оглядел картину происходящего: хозяин мирно почивал на травке. Поодаль, правда уже на совсем, расположился некогда наводящий на целый двор ужас пёс, и не найдя в этом ничего предосудительного, мирно продолжил свою тренировку размышляя над тем, правильно ли он поступил. Но всё было честно, сражение было на равных, пёс напал первым исподтишка, а Иван — защищался, вроде бы всё по чести, но, угнетало то, что Ваня выбрал высшую меру наказания для живого существа, хотя вполне мог и не делать этого, ограничиться отключением сознания, вот только как быть с тем, что пёс нападает безмолвно и со спины? Это от трусости или его специально кто-то так научил? Подобное и стало решающим аргументом, хотя выступать в роли палача само по себе вызывало в нём отвращение. Кто знает, скольких людей спас Иван от изувечий или чего хуже, подобных случаев в мире ежедневно происходило множество.