Чтение онлайн

Сусана Готи не раз приглашали на приемы и встречи в советское посольство. Так же охотно звали его и другие дипломатические представительства — еще бы, человек в стране заметный! Но в посольства он не ходил, чувствовал себя на дипломатических раутах не в своей тарелке. В нашем посольстве появился всего один раз после того, как получил приглашение посетить СССР и совершить поездку в промышленные районы, а потом присутствовать на праздновании в Москве Седьмого ноября. Приезжал даже не в посольство, а к Антонову в консульство, чтобы получить визу. В здание консульства вошел с некоторой робостью, как человек, теряющийся перед чуждым ему канцелярским миром, с простецкой полуулыбкой на толстых губах. Он с первого же взгляда внушал симпатию своей нескладной фигурой простолюдина, грубоватым лицом, на котором светились могучим внутренним огнем спокойные, умные глаза. Сразу становилось очевидным, что это не просто сильный, уверенный в себе человек, но лидер, причем лидер крупного масштаба, который хорошо знает, чему и кому он служит. Здороваясь с Антоновым, Готи крепко, по-рабочему, по-товарищески пожал советскому консулу руку, и Антонов подумал, что это искреннее пожатие демонстрирует отношение докера к стране, которая пригласила его в гости.

Сейчас в зале ожидания Сусан Готи недоверчиво всматривался в непривычную ему аэропортовскую обстановку — высокие, полные прохлады своды зала, праздничный блеск светильников на стенах, мягкие паласы под каблуком.

Увидев подходящего Антонова, Готи простодушно обрадовался, подчеркнуто горячо его приветствовал, как единственно знакомого, который, конечно, не даст простому человеку пропасть в этом шикарном аэродромном мире. Ведь Сусан Готи впервые в жизни покидал Дагосу самолетом и, кроме двух соседних с Асибией стран, за границей нигде не бывал.

Отъезжающие в Москву профсоюзные лидеры оказались на аэродроме раньше назначенного для встречи времени. Демушкина, который должен был приехать их провожать, еще не было. Рядом с Сусаном Готи и его спутником были двое молодых парней, видимо, из профсоюзного аппарата, а также третий секретарь посольства Каменкович — в посольстве он отвечал за связи с общественными организациями. В стороне в независимой позе, широко расставив ноги, стоял секретарь консульства Ермек Мусабаев, худой, изящный, с тонкой, как у женщины, талией. Рядом с нарочито неподвижным Мусабаевым нервно расхаживал по паласу представитель Аэрофлота в Дагосе Кротов, плечистый блондин с мощной колонной шеи, с хорошо развитым классическим треугольным торсом и неожиданно короткими руками и ногами, словно при производстве Кротова у природы не хватило материала на его конечности.

— Ну как, все в норме? — спросил Антонов Ермека.

Мусабаев в неторопливой улыбке еще больше сузил темные восточные глаза.

— В норме! Решили прикатить пораньше… — Он говорил спокойно, с ленцой, манерно растягивая слова. — На всякий случай. Как-никак дело имеем с Аэрофлотом. А у них всякое бывает. Возьмут и улетят раньше времени. — Ермек метнул насмешливый взгляд в сторону Кротова.

Аэрофлотчик отличался болезненной обидчивостью, эту его особенность в колонии знали все и в общении с ним проявляли разумную осторожность — с Аэрофлотом за границей ссориться невыгодно, внакладе останешься. Но недавно окончивший институт и всего полгода назад прибывший в Дагосу, еще не обтертый, не оперившийся Ермек Мусабаев решительно никого не боялся, был прям и откровенен, часто вызывающе дерзок. Наверное, именно этим и понравился Антонову, едва они познакомились. На стезе заграничной работы Антонову нередко встречались такие же зеленые, такие же неоперившиеся, но уже законченно осторожные и безнадежно прагматичные молодые люди. А этот молодой казах, утверждая свою личность, не боится никаких углов и выступов. «Мой отец был табунщиком, — как-то сказал Антонову Ермек. — В степи углов и выступов нет. В степи только ветер!»

Как и следовало ожидать, Кротов обиделся на замечание Мусабаева.

— Попусту язычком треплете, товарищ Мусабаев, — огрызнулся он. — Как бы не прищемили.

— Я же пошутил, Кирилл Петрович! — попытался оправдаться Мусабаев.

— Шуток не люблю! — отрезал Кротов и демонстративно отошел в сторону.

Ермек вздохнул:

— Вот несчастный! Шуток человек не любит! Как же с такой нелюбовью можно жить? С тоски повесишься.

Каменкович стоял с профсоюзниками и вел ничего не значащий вялый разговор, какой обычно ведут перед дальней дорогой — о времени в полете, о странах, которые встретятся по пути, о скорости самолета…

— А какая сейчас в Москве погода? — спросил Готи.

Каменкович рассмеялся, и его лицо сморщилось, как печеное яблоко.

— Прохладненько там в ноябре. Осень! Не то, что здесь. В ноябре у нас и снег может случиться…

— Неужели снег? — И Готи то ли в удивлении, то ли в ужасе баранкой округлил свои мощные губы.

— Я надеюсь, вы с собой прихватили что-нибудь теплое? — поинтересовался Антонов. — Пальто, свитера?

В ответ докер бросил беспомощный взгляд на Антонова, потом на свой белый костюм:

— Вот все… что на мне…

— Разве вас заранее не предупредили?

У Каменковича вдруг покраснели уши и засуетились маленькие бесцветные глазки.

— Донат Петрович! Как же так? — в упор взглянул на него Антонов. — Это же ваши подопечные, В российский холод посылаете!

Каменкович бессильно развел руками:

— Я полагал, полагал… что сами подумают. Люди бывалые. В Европу летят. К тому же их там, в Москве, будут встречать. Мы телеграммку дали заранее. Догадаются, привезут что-нибудь…

— А если не догадаются? — зло усмехнулся Ермек. — Если и там окажутся вот такие, как вы, недогадливые?

Растерянно вскинутые ко лбу рыжеватые брови Каменковича вдруг сдвинулись к переносице и почти сошлись.

— Нечего меня учить! Я не школьник! — Он перевел трепещущий обидой взгляд с Ермека на Антонова. — Занимайтесь своим и не лезьте в чужое! К консульским делам это не относится.

Почувствовав, что вспышка явно не к месту сейчас, во время проводов высокопоставленных особ, Каменкович овладел собой, вымученно улыбнулся и по-французски пояснил профсоюзникам:

— Это мы беседовали о… погоде в Москве. Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке. — И добавил с наигранным пафосом: — В нашей Москве для добрых гостей всегда тепло!

Профсоюзники удовлетворенно закивали.

Каменкович в Дагосе пятый год — дольше всех. Все ему здесь надоело до чертиков, говорят, в первые два года проявлял активность, был озарен идеями интересных дипломатических акций, потом попривык, к тому же долбанули его три приступа тропической малярии, обмяк, смирился с неодолимостью здешних негативных обстоятельств, которых так много. И теперь ждет не дождется, когда из Союза прибудет ему замена.

За стеклянной стеной здания аэропорта взвыл на реверсе турбинами только что приземлившийся реактивный самолет, стекла в стене отозвались лихорадочным жестяным звоном, из-под металлических стропил вдруг выпорхнула стайка постоянно обитавших там воробьев, с писком ринулась в другой конец огромного зала.

— Андрей Владимирович! — Ермек коснулся руки Антонова. — Идея! Дайте мне ключ от машины. Мотану домой. Сестра связала мне два свитера из хорошей казахской шерсти. Лежат в чемодане без дела. А им как раз!

Антонов усмехнулся:

— Ты что! Свитера-то на тебя. Разве на них влезут!

— Ничего! — весело отозвался Ермек. — Растянут. Шерсть в Казахстане мягкая.

Антонов с сомнением покачал головой:

— Не успеешь. Сейчас самый пик в уличном движении.

— А я верхними улочками!

У Ермека даже ноздри дрожали от азарта, как у молодого скакуна.

— Разрешите?! А?

Антонов вытащил из кармана пиджака ключи и бросил Ермеку на ладонь:

— Жми! Только учти: в твоем распоряжении полчаса. Ни минуты больше! Понял?