Чтение онлайн

Голос ее будоражил Антонова, он с тоской почувствовал потребность в женской ласке…

Интересно посмотреть дом, в котором обитает французский гражданин, живущий в Африке. В домах европейцев, работающих на этом континенте, стены непременно украшены традиционными африканскими символами — масками, щитами, луками, стрелами, шкурами зебр или леопардов, кожей крокодилов — в зависимости от состоятельности владельца. Кажется, что некоторые сюда приезжают только затем, чтобы за несколько лет накупить, выменять, выманить «самые-самые» редкие маски, заставить гостиные «самыми-самыми» взаправдашними тамтамами.

Всего этого в доме Литовцева не было. Кроме фотографий родственников, на стенах висело несколько картин, судя по всему, оригиналов — натюрморты, пейзажи, бесспорно европейские. Среди них выполненный в темных тонах портрет старика с седеющей бородой лопатой и генеральскими эполетами, бронзово поблескивающими на уходящих в тень плечах.

Африка присутствовала в доме Литовцева лишь в виде головы африканца из довольно редкого розового дерева. Это было чудо, а не голова. Сделана грубовато, чуть ли не топором, и главное ее достоинство заключалось в размерах. Голова напоминала валун величиной со стол и была высечена из целого бруса, взятого, должно быть, из основания лесного патриарха, поваленного где-нибудь в самом глухом углу джунглей. И как только эту махину доставили сюда и втащили в дом — здесь кран нужен!

Антонов с уважением потрогал голову, а восхищенный Камов признался:

— Никогда еще не видел столько красного дерева сразу!

На кухне звенела посуда. Антонов отважился заглянуть туда. Катя, присев, вытаскивала из шкафа тарелки.

— Помочь вам?

Она откинула голову, глядя на него снизу, и широко улыбнулась. «Улыбка-то у нее американская, во весь рот», — подумал Антонов.

— Извольте! — Антонова весело приглашали участвовать в обряде сервировки стола.

Он отнес в холл тарелки, она ножи и вилки.

— Вы ходите как балерина, — сказал ей Антонов.

— Я училась балету. Занималась два года, потом бросила.

— Где учились? — поинтересовался Камов.

— В Гонконге.

— Где?!

— В Гонконге! — Катя засмеялась. — Почему вы удивляетесь? Большой город. Есть и балетная студия. Правда, крохотная…

За какие-то минуты отсутствия в холле Катя успела переодеться. Сейчас была в легкой кружевной кофточке и черной юбке, которую спереди прикрывал свежий, хорошо отглаженный фартук с вышитыми на нем ромашками. От всего ее существа — волос, длинной худенькой шеи, чуть робкой улыбки, звенящего, с картавинкой голоса, обнаженных рук, от ее одежды — исходило ощущение чистоты и опрятности, душевной и физической. Ее теперешний облик был настолько несовместим с недугом, что поначалу они даже не догадались спросить, как она себя чувствует.

Ужин, сделанный, как сказала Катя, «на скорую руку», оказался превосходным — салат из свежих овощей под майонезом, бифштекс с кровью, спагетти с креветками. И все это было приготовлено за считанные минуты. Камов искренне, как ребенок, радовался предложенным блюдам.

За столом сразу же установилась атмосфера непринужденности, ее отлично поддерживала хозяйка, осторожно и тактично подбрасывая в общий разговор то вопрос, то реплику, то легкую шутку — как веточки в костер. Говорили о погоде — надвигается календарная зима, а с ней жара и сухие жесткие ветры из Сахары, а потом вдруг навалятся тучи, и начнется благодатный для этой земли сезон тропических дождей.

— Мой дядя говорит, что во время этого сезона ужасно тоскливо, — заметила Катя.

— Это верно! — подтвердил Антонов. — Грустный сезон. Дождь то потопом обрушивается на землю, то сыплет как из мелкого сита — нудно, утомительно. Влажность такая, что кажется, сожми в руке пригоршню воздуха — и из руки польется вода, будто в пальцах у тебя губка. Костюмы в шкафу покрываются плесенью и из черных становятся серыми. А изо всех щелей и нор начинают выползать гады…

— Но зимой этот сезон не такой уж долгий! — заметила Катя. — Зато потом какой расцвет наступает! Чудо!

Она встала, подошла к книжной полке, извлекла из нее небольшую тетрадку, открыла на нужной ей странице.

— Вот дядя на досуге перевел с языка даго на французский. Он у меня к языкам способный. За время жизни в Асибии изучил даже даго.

Катя снова опустилась в кресло:

— Он перевел на французский, а я сделала подстрочный перевод на русский. Это стихи некоего Уамбо, учителя из северной провинции. Как раз о сезоне тропических дождей. Хотите послушать?

Из тумбочки, стоявшей рядом с креслом, она извлекла очки и водрузила на нос. Очки в большой черной оправе изменили ее облик, Катя стала похожа на учительницу из гимназии.

Катя положила на тумбочку тетрадку и поверх очков взглянула на Антонова:

— А ведь здесь есть что-то. Правда?

— Есть, конечно! — согласился Антонов. — Это очень верно: «Мы часто горюем о том, что вовремя не оценили».

В середине ужина пришел Литовцев. Сразу же присоединился к столу, налил себе джину почти половину фужера. «Штрафной!» — объяснил и выпил залпом, с откровенным нетерпением.

— Я рад, что вы, господа, заглянули на наш огонек! — По его вдруг послабевшему, ставшему жидким голосу можно было понять, что он мгновенно захмелел. — Поверьте, господа, очень рад! Хотя есть одно обстоятельство…

Вдруг осекся и потянулся за сардинкой.

— Обстоятельство? — насторожился Антонов, внимательно взглянув на Литовцева.

— Все ерунда! — бросил тот. — Главное, что мы есть люди, хорошие люди, к тому же русские люди. И уже это великое наше богатство. Не думайте, что, коль мы существуем где-то вдали от России, она нам безразлична! Вовсе нет! Мы с ней в родстве. Мы за нее переживаем. И может быть, в чем-то поглубже вас, живущих в ней. Издалека нам лучше видны все ваши достижения, так сказать, видны в исторической перспективе, и все просчеты — в той же перспективе. Ведь просчетов у вас тоже было немало? Верно, а?

Антонов заметил, какой быстрый и тревожный взгляд бросила в этот момент на Литовцева Катя. Чтобы увести разговор от нежелательной темы, предложила гостям:

— Как вы относитесь к спагетти? — пододвинула тарелку ближе к Камову. — Не хотите ли? А креветки?

— И креветки тоже! — чистосердечно признался Камов, который, должно быть, впервые за последнюю неделю насыщался вволю. — Все хочу! У вас все так вкусно, дорогая Екатерина Иннокентьевна!

Все засмеялись простодушной похвале, и разговор снова принял непринужденный характер. Поговорили о достоинствах креветок, от креветок Антонов перешел к грибам. Вспомнил, что в Монго во французском магазине видел в продаже белые грибы — в железной банке законсервирован один белый гриб, законсервирован превосходно, как свежий, будто только что из-под куста. А стоит такая баночка пятнадцать долларов! Настоящий грабеж! То ли дело на родине, на севере, в Костромской области! В урожайный год белые грибы из леса можно вывозить грузовиками.