Чтение онлайн

А они великолепно сосуществовали. Они терпели друг друга всю жизнь!

Вы помните, что такие телята, составленные из несоставимых, казалось бы, частей, изредка создаются природой. Происходит это, когда в организме коровы-матери развиваются одновременно два не идентичных друг другу теленка. Да и то при условии установления между ними общего кровообращения в утробе коровы-матери.

И вот Рэй Оуэн обнаружил такие смешанные организмы, описал их и установил причины их возникновения. Он их открыл. Но не назвал, не дал имя. Может быть, он не увидел в этом факте крупного биологического явления, не увидел большие последствия и возможности, поэтому и не удостоил хорошим термином. А может быть, считал, что важен сам факт, а не его название. Кто знает?.. Ясно одно — явление это осталось без хорошего имени. И может быть, в какой-то мере поэтому довольно долго не привлекало к себе внимания.

Точности ради следует сказать, что термин все-таки был использован Оуэном. Обнаружив в крови своих телят смесь эритроцитов разных типов, он назвал это «эритроцитарной мозаикой». Как показали последующие события, это название было неудачным. Во-первых, оно касалось только эритроцитов, не подчеркивая, что сосуществуют и другие клетки. Во-вторых, оно не отражало главного: того, что феномен является следствием смеси и сосуществования клеток разных организмов, а мозаика может быть следствием всего лишь изменения собственных эритроцитов. Рэй Оуэн понимал это, но термин этого не отражал.

Должно было пройти шесть лет, чтобы такими телятами для своих специальных целей заинтересовался Питер Медавар. Работая с группой молодых сотрудников, Медавар подтвердил данные Оуэна. Да, действительно, в определенном проценте случаев у коров рождаются телята-двойни. Но не идентичные, а различные генетически и, следовательно, внешне. Среди этих телят-двоен некоторые представляют собой организмы, в которых мирно сосуществуют иммунологически несовместимые клетки крови. У таких телят взаимные пересадки кожи друг от друга удачны. После таких пересадок составленность организма из разных — в обычных условиях несовместимых — частей становится видимой на глаз. После приживления пересаженного кожного лоскута смешанный состав начинает иметь не только кровь, но и кожа. Пересаженный лоскут покрывается шерстью иного цвета и качества.

Человек верхом на сфинксе

Как бы акцентируя самую главную смысловую сторону этого иммунологически невероятного явления, Медавар дает ему название «химеризм», а самих животных называет «химерами». Химеры древнегреческой мифологии — это существа, составленные из частей различных животных, чудища с головой и шеей льва, козьими туловищами и хвостом дракона. Этим животным с таким же успехом можно было бы дать имя «сфинксы». В мифах древней Греции, вы помните, сфинкс — фантастическое, как и химеры, чудище, обладающее лапами льва, собачьим туловищем, головой женщины и крыльями. Но если химеры в переносном смысле — это несбыточные фантазии, неосуществимые мечты, то сфинкс в переносном смысле загадка, трудная, но разрешимая. А разве ученые XX века не разгадывают загадки природы одну за другой подобно тому, как царь Эдип разгадал загадку сфинкса? Тем не менее появился термин «химера». Этот термин приобрел самое широкое признание и хождение в науке. В 1959 году на Международном симпозиуме по трансплантации органов и тканей в Льеже десятки ученых в докладах и выступлениях пользовались этим термином. И только верный себе Оуэн, первооткрыватель клеточного химеризма, не употреблял этого слова в своем докладе о животных-химерах.

Клеточный химеризм — это терпимость организма к несовместимым клеткам и тканям. Явление, обратное иммунитету. Питер Медавар назвал его иммунологической толерантностью — иначе говоря, иммунологической терпимостью. Толерантность значит терпимость. Он сделал лишь один логический шаг — воспроизвел клеточный химеризм экспериментально. Из мышей породы СВА получил мышей-химер СВА с кроветворной тканью породы А. Этим мышам-химерам смогли пересаживать кожу породы А. До создания химеризма это никогда не удавалось. Открытие развернуло перспективу преодоления иммунологической несовместимости тканей, перспективу реальной возможности пересаживать ткани и органы.

За это открытие Питер Медавар получил Нобелевскую премию.

Мне рассказывал один из ведущих советских иммунологов, Лев Александрович Зильбер, о своей встрече с Оуэном на одном из международных совещаний. Совещание это состоялось вскоре после опубликования решения Нобелевского комитета. Они заговорили о премии за открытие иммунологической толерантности.

— Почему я не вижу вашего имени среди лауреатов? — спросил Лев Александрович профессора Оуэна. — Фактически вы еще в 1945 году, на восемь лет раньше Медавара, описали условия естественного возникновения и особенности явления толерантности к генетическим чужеродным клеткам.

— Да, — улыбнулся собеседник, — это так. Но я не догадался назвать явление иммунологической толерантностью.

Ящерица

Итак, уже раскрыто много.

Уже приблизились к главному. Пока все это интересно. Пока — познания. В чем-то и отвлеченные. Но совершенно ясна и близка практическая цель. Хирурги уперлись в барьер несовместимости тканей. Им самим этот барьер не преодолеть. Но открытие иммунологической толерантности — это трамплин перед барьером. Практическое использование иммунологической толерантности — это ключ к управлению механизмами иммунитета. Такой же ключ, как и вакцины. Это два ключа для двух сторон иммунитета. Вакцина стимулирует воинственные качества армии иммунитета, усиливает, так сказать, обороноспособность. Иммунологическая толерантность учит быть терпимой к чужеземцам, к инородных тканям. Раньше иммунитет умели только стимулировать. Теперь научились его укрощать.

Остались «пустяки». Надо научиться создавать иммунологическую терпимость тогда, когда появляется потребность в пересадке.

Это еще впереди, но это уже не беспочвенная мечта. Приближаемся.

Каковы же практические перспективы? Если взять толерантный организм, неспособный иммунологически реагировать на определенные тканевые антигены, то естественно, что он не сможет выработать антитела против них. Он не сможет заставить клетки фагоцитировать и уничтожать их. Он не будет считать их чужими, и, стало быть, трансплантат ткани или органа от донора с этими антигенами не будет отторгнут и приживет.

Помните мышей разных линий — А и СВА — эксперимент Питера Медавара? Аналогичное должно происходить и с другими животными. Например, мышь линии С57ВL, толерантная к тканям крыс линии Вистар, должна считать их своими. Пересаженная на такую мышь крысиная кожа или другой орган от крыс линии Вистар должны прижить. Трансплантация должна проходить успешно. Так и происходит! Вот где простор для сногсшибательной фантастики. Ведь на животных можно экспериментировать. Мышь на крысиных ногах и с крысиным хвостом — это уже почти не фантастика. Это возможно, но просто не сделано. Наверно, у маленькой мышки не хватит сил передвигать такие громадные ноги и таскать такой колоссальный хвост.

Но ведь это и есть чудо древнегреческой мифологии. Существо, составленное из тканей разных животных.

Рождается сфинкс, или, как его официально называют, химера. Мне больше нравится термин «сфинкс».

В сфинксе все загадочно: и фантазия древних, составившая эдакое немыслимое. И фантазия древних, создавших легенду о царе Эдипе. Загадочное и потому, что сфинкс — символ загадочности. Мне приятно называть этих полувыдуманных животных, составленных по милости экспериментаторов, иммунологов, хирургов, не химерами, а сфинксами. Мне это приятно еще и потому, что загадка — задача пересадок — очень трудная, но, несомненно, разрешимая. И мне приятно будет убедиться, что иммунология окажется не менее мудрой, чем Эдип.

Поэтому я и прошу читателя простить мне эту научную вольность и отступить вместе со мной от официального термина «химера». Давайте на страницах этой книги пользоваться термином «сфинкс».

Если наших сфинксов составляют клетки разных видов животных — например, курица и индюшка, мышь и крыса, такие сфинксы называются гетерологическими.

Если клетки-составители принадлежат животным разных пород или линий, но одного вида, такие сфинксы будут называться гомологическими. Естественно, медицину интересует создание гомологических сфинксов.