Чтение онлайн

– Мама, извини, я тебе позже перезвоню. Доброй ночи, – выпалила Эжени и, не дожидаясь маминого ответа, отключилась. Нашла в последних входящих звонках неизвестный номер и нажала вызов.

Длинные гудки показались вечностью. Наконец один прервался, и по уху ударила музыка, голоса и смех на заднем плане.

– Дэсмонд? – решимость испарилась разом, и собственный голос прозвучал неуверенно.

– Эжени?

Дэсмонд. Но тяжелые музыкальные биты оглушали, намекая недвусмысленно на неуместность её звонка, на неудачно выбранное время.

– Дэсмонд? – повторила Эжени.

– Да. Рад, что ты позвонила.

Сущность встрепенулась при звуках знакомого, пусть и далекого голоса, заворочалась снежным комом. Сердце отозвалось радостью смутной, робкой, и Эжени нахмурилась раздражённо, унимая непрошеные чувства, заволновавшуюся сущность. Не за тем она набрала номер, чтобы впадать в глупый девичий восторг, едва услышав Дэсмонда.

– Какого лешего ты пудришь мозги моей маме? Кто тебе вообще дал право заявляться к нам домой и врать маме, будто мы с тобой встречаемся?

– Хочешь сказать, мы не встречались?

– Три раза, Дэсмонд! Три! Ровно столько мы с тобой виделись, и не более!

– Но встречались же.

Дайте, боги, терпения!

– Ладно, в болото встречи. Однако мы не пара, ты мне не кавалер, не мой парень и, тем паче, не жених! Ты мне вообще никто! Поэтому больше не смей ни приходить к моей маме в гости, ни даже просто приближаться к ней. И веники свои дурацкие прекрати присылать!

– Ты только поэтому позвонила – наорать на меня? – в трубке послышался усталый вздох.

– Да!

– И всё?

– Всё.

– Уверена?

Он ведь не может прочитать на расстоянии её мысли, её эмоции, даже мимолётные, даже подавленные жестко? Не может же его солнечная, огненная сущность чувствовать снежную, томящуюся в тоске и ожидании?

– Да.

– Нет, – возразил Дэсмонд невозмутимо, словно и впрямь знал всё наверняка.

– Я уже говорила, ничего не получится, – повторила Эжени тише, спокойнее. – И ни цветы, ни увещевания моей мамы не изменят моего решения. Это моя жизнь и мой выбор и ни ты, ни кто-либо другой ничего не сможет с этим поделать.

Короткая пауза и грохот музыки. Вечеринка? Ночной клуб? Вечеринка в ночном клубе?

Какая разница?

– Какого решения? – уточнил Дэсмонд насторожённо.

– Поверь, так будет лучше для всех, – и огненная суть едва ли потянется, взбудоражит ту, которую ничто на этом свете уже не взволнует по-настоящему.

Кокетливое женское хихиканье, прозвучавшее вдруг в динамике, заставило поморщиться недовольно, а сущность ощетиниться ледяными колючками.

– Дэ-э-эс… ты ещё долго? – капризно вопросил незнакомый писклявый голосок. – Нам без тебя ску-учно-о…

Приглушённое буханьем клубной музыки шипение, возня, кажется, раздражённый шепот Дэсмонда.

– Я не вовремя? – спросила Эжени сухо.

– Не совсем… я на небольшом мероприятии и тут…

– Ну Дэ-эс… что ты злой такой? – не унималась неведомая девица и воображение услужливо рисовало разукрашенную блондинку с силиконовыми губами, надутыми обиженно, манерно.

– В просторечии зовется тусовкой. Клуб, музон, бухло и тёлки, – почти двухсотлетний реликт, князь, а всё туда же, ничему человеческому не чужд. – Что ж, не буду мешать, развлекайся, – и нажала на «завершить».

Положила телефон на обеденный стол и направилась в комнату. Работавшая за ноутбуком Алионор подняла голову от монитора, сняла наушники, посмотрела удивлённо.

– Что-то случилось?

– Да. И нет, – Эжени распахнула дверцу одного из отделений маленькой мебельной стенки, достала оттуда рюмку и початую бутылку коньяка. Поставила рюмку на край полки, налила до края и залпом выпила. Зажмурилась на секунду, чувствуя, как жидкость горьким лекарством обжигает горло. – Помнишь, мы всё недоумевали, почему Дэсмонд не предпринимает никаких решительных действий, предпочитая присылать веники и безделушки?

– Ну?

– Оказывается, он предпочёл обходной путь – через мою маму. Познакомился с ней, навешал лапши на уши, помог по дому, – где одна порция коньяка, там и вторая. Пятьдесят грамм, сто… двести – какая, к лешему, разница?

– Это мерзко, – заметила Алионор неодобрительно. – И сейчас не тот век на дворе, чтобы сначала за соизволением к родителям бежать, а уж потом к избраннице.

Чего она ждала? Что Дэсмонд всё бросит и станет целибат блюсти, пока непокорная, упрямая снежная полукровка ломаться изволит? Или, быть может, он и вовсе полагает, будто она цену себе набивает, нарочно недотрогу строит, дабы «золотая рыбка» предложила побольше, поуговаривала понастойчивее, пообещала сразу жениться?

– А с другой стороны, он правитель и, соответственно, политик в той или иной степени, – добавила подруга философски. – Семейные ценности во все времена благоприятно действовали на потенциальных избирателей.

Князь, да. А развлекается как самый обыкновенный представитель золотой молодёжи, за которого она и приняла его когда-то.

Опустошив ещё одну рюмку, Эжени поставила бутылку обратно, а тару отнесла на кухню. Ополоснула, сунула на посудницу, вышла в коридор и, скинув тапочки, влезла в сапоги.

– Али, я пойду прогуляюсь.

– Десятый час вечера, – Алионор выглянула в коридор. В глазах тревога, настороженность, но даже лучшей подруге Эжени не могла поведать всего, поделиться каждой неуверенной мыслью, двойственными своими чувствами.

Мучительно жить, разрываясь между желанием никогда больше не видеть Дэсмонда и стремлением набрать снова заветный номер и прошептать «да».

– Ничего, время детское, – Эжени надела практичный пуховик, обхлопала карманы, проверяя, на месте ли ключи. – А если кто попробует пристать – сильно пожалеет. Не жди меня и не сиди долго за ноутом.

Улица встретила холодом, пустынным двором и ласковым шепотом Зимы в сознании. Эжени застегнула пуховик, надела капюшон, пряча длинные волосы.

Маленький парк через дорогу от дома, где она работала. Скованная льдом речка, замёрзшая набережная, просевшие к концу зимы сугробы ломкой коркой. Пробирающийся под капюшон колючий ветер и зов, что становился громче, настойчивее с каждым шагом.

Пускай.

Разве не для того пришла она сюда?

Изгибающаяся лента набережной пустынна – холодный ветер-негодник разогнал всех любителей субботних вечерних прогулок по домам, в тепло и уют квартир. Фонари, освещавшие заледеневшую дорогу и чёрную балюстраду, перемигивались с огнями в окнах монолита новостройки, возвышавшейся на противоположном берегу. Эжени прошла немного по набережной, огляделась и перелезла через балюстраду. Спустилась по хрупавшему печально снегу, что покрывал короткий пологий склон, оканчивавшийся оковами жесткого бордюра, спрыгнула с его края на лед. Несколько шагов на середину реки, на простор, подальше от домов и стен, от людей и правил. Здесь ветер сильнее и новый порыв его сорвал с головы Эжени капюшон, принес рой снежинок, жалящих, словно осы.