Чтение онлайн

Я обвела взглядом залитый солнцем дворик, выложенный красивой плиткой, и неожиданно мне захотелось прикоснуться ко всему этому. Я развязала шнурки своих ботинок и сняла их. Затем сняла чулки. Плитка была, как я и предполагала, теплой и гладкой. Она была чистой — совсем недавно ее мыла служанка. Я медленно прошлась по двору, зная, что сильно хромаю без своего ботинка, но это меня не смущало. Я ходила, с наслаждением ступая босыми ногами по прекрасной плитке. Я не ходила без обуви с тех пор, как заболела полиомиелитом, но до того я летом часто бегала босиком по двору.

Ажулай и Баду не обращали на меня внимания. Вдруг я увидела свое отражение в большом зеркале. Я увидела себя в полный рост. Солнце и ветер за последние три дня сделали мою кожу еще более темной. Мои волосы, аккуратно заплетенные сестрой Ажулая перед отъездом, от ветра и ночевки в грузовике растрепались и спадали на плечи. Мои глаза, все еще подкрашенные, казались еще больше. Расшитая шаль, которую подарила мать Ажулая, была накинута поверх моего кафтана. Я осмотрела себя от волос до босых ног, только теперь понимая, почему Баду сказал, что я похожа на Манон. Издали я действительно была на нее удивительно похожа. Тот же овал лица, такие же большие темные глаза и вьющиеся волосы. Раньше я не замечала этого.

— И плитка, и узоры такие красивые! — сказала я, переводя взгляд со своего отражения на Ажулая. Плитка во дворе у Манон и у друга Ажулая была попроще — красивая, но на ней было меньше рисунков и она была более приглушенных тонов.

— Есть много традиционных узоров на зеллижах,— сказал Ажулай, тоже переводя взгляд с Баду на меня.

Его взгляд скользнул по моим ногам, он смотрел на них всего лишь мгновение, но я почувствовала себя так, как будто у меня обнажилась грудь. У меня перехватило дыхание, я ощутила незнакомое возбуждение от того, что Ажулай так посмотрел на мои ноги.

Я никогда не позволяла Этьену смотреть на них. Наши интимные отношения припали на осень и зиму, и я всегда была в чулках. Когда мы лежали в постели, я всегда накрывала их покрывалом и надевала чулки, прежде чем встать с кровати.

Я вспомнила, как Ажулай держал ноги Баду прошлой ночью.

— Что это? — спросила я, быстро повернувшись и указывая на один из черно-белых узоров.

— Зубы курицы, — пояснил Ажулай, и Баду засмеялся.

— У кур нет зубов, Oncle Ажулай.

— А этот ряд кружков? — спросила я.

Он снова отвлекся от мытья.

— Это маленький бубен. Верхние ряды разделены отверстиями.

— Что значит разделены? — спросил Баду.

Ажулай не ответил.

— Когда одна вещь сделана из двух, — сказала я.

Я подумала об Ажулае, о том, что я разглядела две его стороны: человека из пустыни и городского жителя.

Баду стал дрожать, и Ажулай вытащил его из корыта, завернул в длинный кусок фланели, похлопывая по его телу, чтобы он быстрее обсох, потом расчесал влажные волосы Баду своими пальцами. Он стряхнул пыль с джеллабыи штанов мальчика и протер бабучивлажным краем фланели. Наблюдая за всем этим, я представила его заботящимся о своих собственных детях.

— Сейчас ты выглядишь хорошо, и Maman не будет сердиться, — сказал он, и Баду кивнул, но не улыбнулся.

— Можно мне подольше остаться в твоем доме, Oncle Ажулай? — спросил он. — Я не хочу уходить. Сидония тоже может остаться.

Ажулай покачал головой.

— Ты должен идти к Maman, Баду. И еще мы должны отвести Сидонию домой. — «Домой».Я знала, что он употребил это слово в буквальном смысле, и это заставило меня задуматься. Была ли моя низкая комнатка под африканскими звездами сейчас моим домом?

Он вылил воду и в третий раз наполнил корыто водой.

— Иди, — сказал он мне, и я удивленно посмотрела на него. — Твои ноги, вода хорошо подействует на твои ноги.

Я подошла к корыту, подобрала полы кафтана одной рукой и, держась другой за руку Ажулая, шагнула в корыто. Вода была теплая, как он и говорил. Я пошевелила пальцами ног, улыбнувшись ему. Он придвинул низкий стул к краю корыта. Затем взял кусок мыла. Я поняла, что он собирается делать.

Я положила руку ему на плечо для устойчивости, а он нежно поднял мою правую ногу и помыл ее до лодыжки. Потом Ажулай опустил ее, а когда он взялся за мою левую ногу, я крепче схватилась за его плечо, пытаясь удержать равновесие на своей короткой правой ноге. Его плечо под моей рукой было сильным и твердым. Я задержала пальцы на нем еще на несколько секунд, после того как он уже закончил мыть мою левую ступню, и я стояла в корыте на обеих ногах.

Тогда он подал мне руку, и я вышла из корыта, а он жестом показал, чтобы я села на стул. Он наклонился и поочередно вытер мои ноги.

— Принеси Сидонии чулки и ботинки, — велел он Баду; мальчик побежал, поднял их и принес Ажулаю.

Ажулай надел на мои ноги чулки, затем ботинки, зашнуровал их. Все время, что он стоял, склонившись над моими ногами, я смотрела на его макушку. Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к его волосам, пробежаться пальцами по его голове, коснуться мочки уха, шеи.

Я сидела, сложив руки на коленях, пока он не закончил.

Мы шли мимо небольшого оживленного базара, расположенного недалеко от Шария Сура. Ажулай и я шли бок о бок, а Баду — в нескольких футах впереди нас. Я ощутила, как синий рукав Ажулая случайно коснулся меня, и посмотрела на него. Каких слов я ждала от него? Я знала, что он чувствует то же, что и я. Знала, что он хотел меня так же, как я хотела его.

— На этой неделе мне нужно поработать над тремя полотнами, — наконец сказала я, нарушая приятную тишину. — Я отнесла одну из моих картин в отель, и там мне сказали, что возьмут все написанные мной, а еще акварели. — Я улыбнулась ему, но он молчал, глядя прямо перед собой, как будто сконцентрировавшись на чем-то другом.

— Ажулай! — окликнула я его, и когда он снова не повернулся ко мне, проследила за его взглядом.

Темноволосый мужчина с костлявыми плечами, выпирающими из-под полотняного пиджака, свернул за угол впереди нас. Я смогла разглядеть только его бледный профиль. Но я знала. На этот раз я знала. Это было не так, как в прошлые разы, когда мне только казалось, что я видела Этьена в Марракеше.

Я на мгновение остановилась, а затем, уронив сумку, бросилась сквозь толпу, свернула за тот же угол, что и он, но там была широкая улица с базарными рядами, полная людей и животных.

— Этьен! — крикнула я в окружающую меня толпу. Я сдвинула с лица покрывало, чтобы мой голос звучал четче. — Этьен!

Головы ближайших людей повернулись ко мне, но Этьена видно не было. Я пробиралась сквозь толпу, выкрикивая его имя, но мой голос терялся, смешиваясь с другими звуками. Задыхаясь, я наконец остановилась посреди улицы, опустив руки и растерянно глядя на море людей и животных, колышущееся вокруг меня. Переулки расходились от этой улицы во всех направлениях; Этьен мог пойти по любому из них.