Чтение онлайн

А когда наступило время ложиться спать, она улеглась в постель и повернулась лицом к стене. И тут мы подходим к основной мысли этой главы, которую хотим довести до всех, а именно, что подобное поведение ошибочно, ибо спина отнюдь не выражает гнева. Напротив, она воспринимается как знак приятия. Если женщина, ложась в постель, оборачивается к мужу лицом, хмурит брови, зажмуривает глаза и закрывает нос рукой или платком, давая понять, что не желает ни видеть его, ни вдыхать его запах, вот это значит, что она разгневана. Ягодицы же, особенно пышные и упругие, производят совсем иное впечатление, недаром же их всегда восхваляют, воспевают, восхищаются ими и даже изобретают разные приспособления, увеличивающие и приподнимающие их, что услаждает взоры и заставляет трепетать сердца влюбленных. Как может одна и та же часть тела выражать такие разные чувства, как согласие и гнев? Вспомним, что наши ученые, литераторы и господа поэты без конца ее превозносят, соперничая в описании ее ширины и объема. Один даже сказал:

С любимой моей не может сравниться женщина ни одна,

Ее талия серпа лунного тоньше, а бедра, как полная луна.

А ‘Амр ибн Кулсум{241} сказал:

Бедра ее в дверь не проходят, а талия

с ума меня сводит.

Тут мне могут возразить, что поэт говорит о талии лишь, что она сводит его с ума, но не называет ее тонкой, а желательно, чтобы это не просто подразумевалось, но и было описано. Это относится и к другим частям тела, представляющим собой завлекательный и прельстительный капитал женщины. Именно поэтому она и обращается к мужчине спиной, чтобы он постоянно созерцал ее зад. Ей ничего не стоит простоять час или ходить два часа, или танцевать целых три, лишь бы ни минуты не сидеть, ибо сидячая поза скрывает эту часть тела и уменьшает ее объем. Глядя на идущую или танцующую женщину, мужчина прежде всего обращает внимание на ее зад, и сердце его пронзает жгучее желание притронуться к нему, погладить его. И женщина знает, что мудростью Провидения испокон веков было предначертано, чтобы именно это место на ее теле было самым жирным и мясистым, соблазняя королей, султанов, эмиров, судей, имамов, священников, раввинов, огнепоклонников, ученых мужей, ораторов, литераторов, поэтов, парфюмеров, аптекарей, музыкантов и прочих людей. Это место соблазняет их не как мясо для кебаба или жир для светильников, или кожа для маленького барабана. Оно чарует их взгляд и радует сердце. Дело в том, что, хотя глаза сына Адама и малы, видят они вещи огромные, в тысячу раз большие, чем они сами. И человек чувствует, что его познания об этом мире, его умение, величие и слава, даже если они велики как горы, не сравнятся величием с этим местом. Попробуй, например, посади одного из великих и достойных на золотой трон под золотым куполом, накрытым шелковым балдахином, украшенным цветами и душистыми травами, напротив отхожего места. Он не высидит там и получаса. Но он готов сидеть день и ночь с непокрытой головой, растрепанными волосами, босыми ногами, открытым ртом, высунутым языком, вытаращенными глазами и протянутыми руками, в самом непристойном для такой особы виде рядом с этим высоким местом. И даже, если услышит исходящий из него легкий звук, подумает, что это султан прислал ему команду музыкантов поздравить с великой победой и с драгоценным трофеем. Ему будет казаться, что голос лютни нежнее этого звука лишь потому, что лютня сделана в форме половинки этого места. А если бы у нее было две половинки, то она обрела бы дар внятного разговора. Отсюда же унаследовал свою форму купол, а алоэ — свой запах. Арабы, пылко любящие это место, включили буквы, составляющие его обозначение, в шестибуквенные глаголы, указывающие на требование действия или же обозначающие нахождение в том или ином состоянии{242}. Ни могучие груди мужчин, ни их широкие спины не идут ни в какое сравнение с шириной этого места. Вершина блаженства — заполучить его, этот тяжелый мешок, несущий, по утверждению некоторых поэтов, свою тяжесть или, на самом деле, несомый его обладательницей, но несомый как мешок с золотом. В зимние холода это самая горячая часть тела, а в летнюю жару — самая прохладная. Она первой касается земли, когда ее обладательница садится, но остается более нежной, чем щеки, более мягкой, чем шея. Поэтому скромному любовнику приятнее целовать ее, чем губы, нос, глаз или лоб. Люди называют ее именами царей и султанов, владельцев титулов и высоких званий, церковных владык. В то же время известно, что многие животные умнее людей или счастливее по самой своей природе, и бессловесного самца эта часть туши его самки волнует лишь в определенные периоды.

Говорящего же самца она волнует всегда страстно, бешено, неудержимо, до сумасшествия. И лишь по той причине, что она представляется ему вехой на пути к овладению главной целью. Да, да, другой причины быть не может. Известно также, что это место, хотя и находится в нижней части тела, такое же выпуклое, как и голова, что доказывает не меньшую его значимость. И тот факт, что из него растут ноги, не умаляет его достоинств. Некоторые женщины даже полагают, что лучше открывать его, чем рот — меньше неприятностей. Ибо до сих пор неизвестно, чтобы кто-то погиб из-за не вовремя вырвавшегося звука, тогда как одна обмолвка нередко влекла за собой бесчисленные жертвы. Поэтому женщины любят прогуливаться в ветреные дни — для них это праздник. А кое-кто находит нужным украшать это место драгоценностями и раскрашивать, неважно, обнажено ли оно или прикрыто. Один из воспевавших его сказал:

Ты задаешь вопрос, что у прекрасной прекраснее всего?

Слова учителя я повторю — прекрасен зад ее.

И уточнил: Прекрасен потому, что вобрал в себя многие формы — если смотреть на него сверху, видишь его конусообразность; глядя на обе половинки, замечаешь, что это серповидный полукруг; прослеживая линию, ведущую от нижнего позвонка до начала раздвоения, представляешь себе высокое плато, а дальше взгляд упирается в купол и линия изгибается. Если же смотреть снизу, то он напоминает пустую раковину, и так далее. Ни одна другая часть тела не содержит в себе стольких форм.

Приведу по этому случаю замечательное высказывание знаменитого литератора шейха Насифа ал-Йазиджи{243}:

Как волны колыхались ее бедра, и утонул

в волнах влюбленный.

Наличие в нашем великолепном языке слова марфад, обозначающего, как говорит автор «Словаря», завязку штанины шаровар внизу женской ноги, свидетельствует о том, что в древности арабские женщины одевались так же, как одеваются женщины в Сирии и сейчас. Хотя, может быть, в «Словаре» речь идет только о горожанках. Однако слова ал-Мутанабби «я не посягал на то, что у них в шароварах» позволяют сделать обобщение, поскольку он воспевал и бедуинок, сказав: «у бедуинки — естественная красота».

В Словаре сказано, что слово «зад» антоним слова «перёд», и, что у каждой вещи есть перед и зад. Добавлю: буквы, составляющие эти слова, имеют свои названия, и как бы ты эти буквы не переставлял, из них образуются значимые слова, даже в том случае, если ты соединишь две любые буквы из этих слов. А по буквенному счету их цифра удваивается с учетом наличия двух противоположных мест.

Знай, что для обозначения зада арабы изобрели около девяноста слов, включая имена, прозвища и иносказания. Некоторые из них мы уже приводили. Упомянем еще такие, как «львенок», «твердый» и «пьянящий», намекающие на сходство с царем зверей в могуществе, с мечом в способности погубить и с вином в способности опьянить. Тут не подходят слова, сказанные бедуином о кошке: «Будь она проклята, у нее множество имен, и она так мало стоит». Скажу лишь, что малая цена этого широко распространенного животного не снижает его ценности и его пользы. Многочисленность его имен объясняется тем, что его постоянно сравнивают с подобными ему, в том числе со львенком. Кошка животное плодовитое, игривое, легко может оцарапать до крови, а то и выцарапать глаза. Она очень вынослива, поднимается высоко вверх и спускается в глубокие ямы, терпелива к боли, говорят даже, что у нее семь душ. Если она учует запах вкусной еды, то может забраться на стену и пролезть в самую узкую щель, чтобы полакомиться. А если ее погладить, она поднимает хвост, начинает мурлыкать и урчать от удовольствия. Она также очень чистоплотна, а есть предпочитает украдкой, то ли из скромности, то ли из страха.

Возможно, читатель, ты со мной не согласишься, как ты это делаешь постоянно, читая эту книгу, и задашь мне вопрос: если названия даются объекту в зависимости от его достоинств и приносимой им пользы, почему же тогда существует множество названий для старухи и для коварной женщины и мало для солнца и луны? Отвечаю: для старухи потому, что она когда-то была молодой, а теперь оправдывает свое поведение старостью. Для коварной — из страха перед нею. Восхвалять можно из страха или из любви. Что касается солнца и луны, то у них очень много названий, но у нас они неизвестны. И это не первая несправедливость, допущенная людьми по отношению к нашему языку, о чем я писал в другой книге.

А теперь я приведу список других имен и названий «львенка», которые мне удалось разыскать: пышный, мясистый, увесистый, качели, упругий, большая миска, даритель [...]{244} и так далее — все их невозможно перечислить. Обладают ли наш достопочтенный господин судья и наш обожаемый эмир хотя бы половиной подобных званий и титулов?

Это был последний довод в доказательство ошибочности метода поворачивания спиной. А теперь скажу, что как бы ни обстояло дело той ночью, утром ал-Фарйаку удалось уговорить жену на поездку. Ему помогли в этом торговец и его жена, расписывая супруге ал-Фарйака прелести острова, которые помогут ей преодолеть горечь разлуки с родными. Она положилась на милость Всевышнего и на удачу, и они поплыли на «огненном» судне. Господь оказался милостив еще и в том, что вселил в сердце капитана неприязнь к молодой жене. Слыша ее жалобы на неудобства поездки, он начинал злиться и ругать всех женщин, а особенно вздумавших путешествовать на судне. Правда, один из его помощников, красивый мужчина, пытался заменить его при ней, но не преуспел из-за краткости плавания — всего пять дней. На суше этого времени было бы достаточно, чтобы добиться любви пяти девушек, десяти замужних женщин и пятнадцати вдов. Они прибыли на остров, провели тридцать дней в карантине и получили доступ в город, где каждая семья сняла понравившееся ей жилье.

6

ОБЕД И МНОЖЕСТВО ПРИПРАВ

Ал-Фарйак и его жена отправились осматривать город, и вышли на улицу в своих каирских нарядах. На нем были широченные шаровары, закручивающиеся при ходьбе вокруг его ног. На ней — бурнус с длиннющими рукавами, волочащимися по земле. Прохожие и владельцы лавок взирали на них с удивлением и не признавали в супруге ал-Фарйака женщину. Одни спрашивали: это женщина или мужчина? Другие шли за ними по пятам, пытались пощупать их одежду, заглядывали им в лица и говорили: никогда ничего подобного не видел, ни то ни се. Навстречу им попался мужчина, один из ученейших англичан по имени Стефен. Он внимательно в них вгляделся и понял, что ал-Фарйак мужчина, а ал-Фарйакиййа — женщина. После чего предложил им: «О, мужчина и женщина, не соблаговолите ли вы отобедать у меня в следующее воскресенье?» «С удовольствием, — ответил ал-Фарйак, — это очень любезно с вашей стороны». «Чтобы попасть в мой дом, объяснил англичанин, — надо переправиться через морской залив в таком-то месте. Приходите пораньше, с утра».

Утром в воскресенье ал-Фарйак с женой сели в лодку и переправились к дому англичанина. Они застали его на пороге, он собирался выйти, очевидно, затем, чтобы привести каких-то своих друзей полюбоваться на его гостей. Выйдя, он так больше и не вернулся, возможно, крепко выпил по дороге или у друзей. А перед уходом сказал гостям: «Мне необходимо выйти по неотложному делу. Но вот моя жена и дочери, побудьте с ними до моего возвращения, и мы пообедаем вместе». «Конечно», — согласился ал-Фарйак, и они с женой сели. В комнате находился еще какой-то молодой англичанин, он сидел рядом с одной из дочерей и держал ее за руку, а потом стал целовать в присутствии матери и приглашенных. Ал-Фарйак побледнел, жена его покраснела, а лица членов семьи во главе с матерью сияли. Ал-Фарйакиййа шепнула мужу: «Как этот молодой человек целует девушку, не стесняясь нас?» Муж объяснил:

— Франки не видят в поцелуях ничего предосудительного. У них принято, чтобы гость, приходящий в дом друзей, поцеловал хозяйку и всех ее дочерей, особенно, в дни праздников. Таков их обычай.

— Его не смущает то, что мы чужие люди? — спросила жена.

— Раз таков обычай, то он соблюдается и при своих, и при чужих. А, может быть, этот человек думает, что нам, в нашей стране подобные обычаи вообще не известны.

— Так думать может только невежественный человек. У нас поцелуй сопровождается вздохами, придыханиями, стонами, закрыванием глаз. А этот, как я вижу, глазом не моргнул, он ничуть не взволнован и ничего не чувствует.