Чтение онлайн

Толян вдохнул и выдохнул, будто релаксируя, а потом заметил, что идёт и толкает перед собой гружённую облаками тачку. Вспоминая прошлое, вспоминая свою дурацкую скучную жизнь, он шёл к своей цели. Из точки «А» в точку «Б».

Остановившись, он вывалил облака на облака, затем развернулся и пошёл, как ему казалось, обратно. Вокруг была всё та же даль, всё те же облака, кое-где пустующее бледно-голубое пространство – всё то же. Мимо проходили люди. Некоторые с ним здоровались и он отвечал им. У кого-то спросил, как дела, ему не ответили. Попавший навстречу старик часто заморгал, пытаясь что-то осознать, потом коротко пожал плечами, показав безразличие к происходящему, и пошёл своей дорогой. Толян видел и бледных людей. В лица двоих всмотрелся, думал, может встретит того, которому хотел помочь. Но в какой-то момент осознал, что не может вспомнить лица. Пусть оно и было бледным, пусть оно и было осунувшимся, худым и измождённым, однако оно было. Вот только вспомнить его черты, какие-то особые приметы Толян так и не смог.

А ещё он подумал, что это не важно и поторопился. Нужно было собрать облака. И отвезти их туда, куда он отвёз прежние. В точку «Б». Там не было ямы, там не было специального домика или другой тележки, побольше той, что он толкал перед собой, там ничего не было, только облака. Они раскинулись таким же полотном, как и везде. Но Толян должен взять облака оттуда, где он брал до этого и отвезти их туда, куда отвёз предыдущие. Ничего сложно. Простая, детсадовская математика.

Когда Толян добрался до своего места, заметил, что бледный человек до сих пор собирал облака. Тачка была уже полная, но не совсем. Нужно было нагрузить ещё горку, чтобы был эффект воздушной массы. Так смотрится красивее. А больше или меньше ты отвезёшь, не важно. Важна лишь красота.

Толян присел рядом с бледным. Повернулся, чтобы посмотреть на него, но решил, что ему это не надо. Лучше собирать облака. Пушистые, мягкие, воздушные, сладкие, как сахарная вата. Как та вата, которую он ел в далёком детстве. Когда он с родителями ходил на карусели, то они покупали ему сладость, конечно же, только после того, как Толик прокатится на всех каруселях, что там были, лопнет пару воздушных шариков, которые папа надует ещё дома, получит от папы по заднице, за то, что не послушался маму и тыкал палкой в Юленьку, с которой ходил в один детский сад и которая привлекала маленького Толю своими большими алыми бантиками. Только потом, усевшись на простые качели, обязательно между папой и мамой, Толик с огромным наслаждением вкушал колючую вату, отрывая от неё длинную воздушную ленту и крепко сжимая в маленьких ладошках, чтобы скомканный сахарный кусок сунуть себе в рот и тут же откусить от большой ватной булавы ещё немного и испачкаться. А после долго сопротивляться и дуть губы на маму за то, что, не слушая его, вытирала грязные, сладкие щёчки платком, приговаривая, какой Толик грязнуля.

Толян судорожно вдохнул, посмотрел на большую кучу облаков, что держал в руках. Сжал ладони. Облака не стали комком, не исчезли, не превратились в маленькую воздушную массу, не испарились, они остались прежними. Но Толян точно знал, он сжал кулаки.

К чему ему эти облака?! Какого чёрта он тут делает? Нет, он точно помнил, что сказал ему Ангел и чётко помнил самого Ангела. Но почему собирать облака – это так важно? И какого хрена он собирает их здесь, а потом отвозит туда? Это же мартышкин труд! Глупость! Ладно бы в этом был какой-то прок. Если надо заткнуть дырку или же дальше засыпать ими пространство? Но возить их просто так, туда-сюда, это слишком глупо и бестолково! Наказание понятно, но почему оно такое… пустое. Высшие существа издевались. И Толян отчего-то представил, как Ангел сидит за своим столом и смеётся над ним. Над тем, что Толян не может понять для чего именно такое наказание.

…И что случилось с этим человеком, который бледен и измождён?! И который до сих пор собирает в свою тележку облака, когда Толян уже почти нагрузил свою?! Ему осталось немного. Когда успел?! И он снова повезёт её туда. Просто повезёт. Потому что тут так принято.

– Сосредоточься! Твою мать! – ругнулся Толян, осознал, что и здесь материться нельзя. Запрет или что? Совесть не позволяет?! А так хотелось сказать смачный, девятиэтажный, чтобы описать всю степень того, что здесь происходило. А тут происходило чёрт знает что и Толян участвовал в этом идиотизме. И подавался давлению, осознавая, что так положено. Что так и будет. И выхода отсюда нет.

Выхода не было, а сбежать вдруг захотелось!

Толян выдохнул, провёл ладонью по голове, потом осознал, что пока думал, скинул облака на собранную кучу, что лежала уже в тележке. Он не осознанно делает то, что надо делать. Даже когда думает о побеге, собирает в тележку эти грёбаные облака. Как же так? А вот так. Ничего не изменить. Если это наказание и если тут такая программа, то остаётся только подчиниться. Но если подчиняться, тогда что будет с Толяном вообще? Ведь подчинение, это своего рода зомбирование.

Взявшись за изогнутую рукоять, он толкнул тачку. Осознание того, что его отключило от всего происходящего и самое главное, выбросило из волны воспоминаний, которым он совсем недавно подавался, пришло, когда он наполнял кузовок облаками. Странно, буквально минуту назад он вёз их в точку «Б», а сейчас вновь стоит на стартовом месте и складывает их в тележку? Толян нахмурился. Попробовал промотать в голове минувшие события и понял, что с трудом вспомнил лишь Ангела, лифт и того бледного, что никак не мог наполнить тележку. Глянув в сторону, отметил, что бледного заменил совсем истощённый и практически прозрачный человек. Удивлённо глянув на него, Толян продолжил заниматься своим, как ему показалось, очень важным делом. Вычеркнув из своей памяти все лишние события.

Потом Толян пришёл к выводу, что забывает обо всём, что вообще было в его прежней жизни и здесь. У него в голове только облака: собрать, отвезти, выгрузить, приехать на место и снова собрать. И так по кругу. Ни сна, ни отдыха, ни еды, ни воды. Ни душа. Ни каких-то развлечений. Ни телевизора. Ни книги. Впрочем, ничего этого не нужно. Он мёртв. Он умер. А это, междуними. Хрен пойми что! Просто какая-то сточная канава, которую придумали высшие существа, чтобы, скорей всего, издеваться над теми у кого нет денег или кто лох по жизни, как Толян.

Ведь когда-то, будучи подростком, он и правда был другим. Более свободным, более активным, более пробивным. У него была мечта. Он хотел стать инженером. А стал строителем. На стройке работал, копейки получал. Впрочем, ему на жизнь хватало. И пусть она у него была унылая, но он жил. Не имел ни семьи, ни детей, последние пять лет даже любовницы не было. Кстати, ни пил, ни курил, только в юности, пробовал, а в итоге умер от рака поджелудочной железы.

– Гадство, – невесело хмыкнул Толян.

Его жизнь – тоска смертная, а в пятнадцать лет столько было планов, что жопой можно было есть. Куда всё делось? В какие туманы ушло? Почему он забыл про свои мечты? Почему выбросил их на свалку? Что стало с тем Толяном, который мог пробить лбом любую стену. У которого впереди была дорога, наполненная событиями. Как получилось так, что он перестал пробовать? Он чего-то испугался? Нет. Толян не боялся. Он никогда ничего не боялся!

Когда Толян окончил училище, ушёл в армию, а когда вернулся, мама заболела. Об институте можно было сразу забыть. Нужны были дорогие лекарства, и он пошёл работать. Они с отцом работали долгих три года на износ, а потом мама умерла. Её не стало. В один прекрасный момент она ушла. Отмучилась. А через несколько лет ушёл из жизни отец. Толян остался один. Но менять свою жизнь, как ему казалось, было поздно. Сначала потерял интерес к самой жизни, а потом появилась Ладушка – сучка! – которая крутанула хвостом пару раз, забрала больше половины из его сбережений и укатила в ночь. Исчезла из его жизни. Дурак. Не зря тётя Аня говорила, что он дурак.

Через четыре года Толян узнал свой диагноз и ушёл в иной мир, как уходят все: мучительно тихо. В сорок лет.

Его словно накрыло огромным цунами, и это ощущение заставило Толяна шумно и судорожно вдохнуть, а потом так же выдохнуть. Он затряс головой. Резкая боль укрепилась в районе груди. Глаза увлажнились. Толян почувствовал первое за всё то время, что он оказался здесь, сожаление. Грёбаное, сраное сожаление! Он не ощущал его, когда узнал диагноз. Не чувствовал его, когда подыхал в больнице. И плевать хотел на то, где его похоронят, и кто будет это делать! И самое главное, кто будет приходить на могилу. Он столько прошёл ради того, чтобы оказаться в забвении, чтобы исчезнуть навсегда. Он мечтал об этом. Он думал, что так и будет. Потому что Толян не верил во всяких ангелов и другие жизни, не верил в то, что есть рай и ад, хотя порой ему казалось, что ад на Земле. Не верил в богов и в другие миры, он верил в то, что новая жизнь – это всего лишь вымысел людей, которые хотят во что-то верить.