Чтение онлайн

Малышке Хиден нужно многое узнать. И это многое обязан дать он, алор – больше некому. Предоставить девочке сведения о том, каков истинный мир, который она так просто приняла.

Середина августа, Аррие

– Куда мы едем? – Хиден пыталась раздвинуть ткань и выглянуть то с одной, то с другой стороны транспортного средства. Паланкин. Да. Оно называется паланкин – почти такое же девочка видела на картинке в учебнике истории. Только там было нарисовано, что его несут рабы, а этот плыл в воздухе сам по себе. – А где невольники?

– Где кто? – переспросил Орриэ-лаэ. Беловолосая умела задавать странные, ставящие в тупик вопросы.

– Ну невольники. Рабы, слуги, которые должны нести эту штуку. Я на картинке видела… Они невидимые?

Мужчина рассмеялся. Ох уж эти узкие нижнемирские представления о способах передвижения!

– Их нет. Паланкин движет магия. Многие повозки и кареты тоже – видишь, в них никто не впряжён.

– А лошадки? – Хиден указала на всадника. – Лошадки тоже ненастоящие?

– Нет, лошади самые обычные.

– А почему мы не поехали верхом? – грустно, надув губки, заглядывая прямо в глаза.

Алор почувствовал попытку вторжения в разум, стремление навязать чувство вины – обидел ребёнка, не дав покататься на лошади, – автоматически закрылся, стряхивая наваждение. А девочка молодец! Он ведь ещё не учил её влиять на разум людей, так что она пытается играть чужими чувствами интуитивно. Вот что значит порода!

– А ты умеешь? – он ласково потрепал девочку по голове.

– Разумеется, – Хиден поспешила отстраниться, выскользнуть из-под руки наставника, гордо поясняя свой ответ: – Я с десяти лет каждые выходные на ипподроме занималась. Мама… мама Неля сказала, что это для здоровья полезно.

– Вот как. Тогда я подарю тебе лошадь, и мы будем ездить на прогулки по утрам.

Девочка милостиво кивнула, принимая обещание подарка, и вновь высунулась из паланкина разглядывать окрестности.

– Куда мы едем? – повторила вопрос, интересующий её с самого начала пути.

– В Аррие. Я же обещал показать тебе, почему опасно пользоваться магией у всех на виду.

Первый раз так далеко за пределами особняка! Даже не в Огненном городе! И хотя окружающий пейзаж довольно однообразен: фруктовые сады, редкие маленькие домики, поля, на которых пасутся овечки и коровки, с одной стороны дороги, и высокий, красивый лес – с другой – всё равно было интересно выглядывать из паланкина, чуть отводя занавеску рукой, словно какая-нибудь восточная принцесса.

Аррие оказалось деревней часах в трёх езды от Огненного города – аккуратненькой, с похожими на кукольные деревянными домиками. На удивление пустынной деревней или на удивление нелюбопытной: ни один её обитатель не вышел посмотреть, кто же приехал. Странно!

– Они на площади перед домом старосты, – ответил Орриэ-лаэ на незаданный вопрос. – Сама сейчас увидишь.

Уличная жара опустилась на девочку тяжёлым одеялом. После мягкого полумрака паланкина солнечный свет до боли резал глаза, не позволяя в деталях разглядеть, что же заставило крестьян столпиться перед домом старейшины. Всё происходящее казалось представлением театра теней. Разноцветные спины – публика, и появившийся на помосте чёрный силуэт – конферансье.

Неужели наставник привёз сюда Хиден, чтобы спектакль посмотреть? Зачем тогда встали так неудобно? Так, что солнце оказалось прямо за спинами лицедеев. Ничего толком не разглядишь!

Площадь вдруг загудела, захлебнулась шёпотом. Неразборчиво тихие, подхваченные толпой слова конферансье-старейшины побежали сквозь пространство гулкими волнами – от центра к краям, словно круги на воде.

Начинается!

Человек на сцене, уступая место выросшим у него за спиной актёрам, отошёл на край помоста. Толпа затихла – страшной искусственной тишиной, словно кто-то отключил звук, – замерла, затаив дыхание.

Актёров было четверо: две передвигающиеся странными рывками, сгорбленные тени и пара высоких грациозных силуэтов – две женщины и два мужчины. Они вышли на середину помоста, остановились. Фигуры, представляющие слабый пол, ещё больше сгорбились, осели, словно из них выпустили воздух, олицетворяющие сильный пол актёры – наоборот, вытянулись в струнки, наливаясь магией.

Хиден прищурилась, пытаясь разглядеть подробности. Захотела было протиснуться поближе к сцене, но наставник не пустил, придержал за плечо, покачал головой: не лезь туда, задавят.

Действо тем временем продолжалось. Один из мужчин – тот, что повыше, – заговорил. Голос его – холодный, безэмоциональный – разнёсся над площадью, заставив толпу отхлынуть от сцены:

– Аленэ Таппи обвиняется в преднамеренном убийстве человека с помощью магии.

– Вина доказана, – в голосе второго явно слышалась брезгливость.

– Также Аленэ и Таире Таппи вменяется в вину неповиновение властям, отказ сотрудничать и нападение на мага…

– Я защищала дочь! – выкрикнула одна из согбенных теней, выплюнула слова. – Я лишь защищала от вас дочь! Не нападала!

– Вина доказана, – пасс рукой, и женщина закашлялась, начала ловить губами воздух.

– Старейшина Аррие, достопочтенный Матин Дикке, ставит этим жительницам деревни в вину порчу чужого имущества, наложение проклятий, приманивание чужих животных.

Толпа зажужжала, как пчелиный рой. «Таира всегда с моим котом игралась». «А у меня сын заболел после того, как сходил с ними в поле». «У моей жены зубы уже вторую неделю болят. Теперь понятно, кто виноват. Аленэ нам всегда завидовала!»

А ведь это не спектакль! Хиден испугалась. Суд! Публичный процесс над двумя женщинами. Вернее даже не так, картинка сделалась до ужаса чёткой: судят взрослую женщину и девочку, что едва ли старше самой Хиден, – мать и дочь. Судят за магию.

Сероволосый элхе – теперь, когда солнце спряталось за облаком, Хиден смогла рассмотреть «лицедеев», – тем временем продолжал с неизменным безразличием в голосе чеканить обвинения. А его напарник всё твердил, как заведённый: «вина доказана, вина доказана». Мать с дочерью даже не пытались оправдываться.

Девочка, Таира, низко опустив голову, спрятавшись за каскадом золотистых волос, надрывно всхлипывала, жалась к матери. Женщина, наоборот, старалась от дочери отстраниться, пустым взглядом всматривалась в толпу крестьян, словно ища поддержки, сострадания и не находя их.

Хиден вдруг показалось, что она стоит рядом с этой женщиной, заглядывает прямо ей в душу – усталую, наполненную безумием отчаяния, страшную, – тонет в пустоте, захлёбываясь безнадёжностью.

Аленэ не оставили ничего. Отобрали всё, что ей дорого, что давало смысл жизни. Сначала ушёл муж: сказал, что не может жить с ведьмой, – бросил жену и дочь, ушёл в соседнюю деревню к другой семье. Но ведь Аленэ не виновата, не виновата, что в ней живёт магия! Таира плакала ночи напролёт, звала папу. А он, подлец, говорил только, что яблочко от яблоньки недалеко падает, – девочка такая же ведьма, как мать, и он не желает иметь с ними ничего общего.