Шахджахан
Шрифт:
– Хозяин?
– Альстромерия – преданность. Сомневаюсь, что ему известен язык цветов, значит это всё подстроила Всемать. Детёныш сам того не зная, сказал, что предан мне. Попробуешь угадать мой ответ?
Анна покачала головой. Хотя она и стояла сзади, Владыка всё равно увидел её ответ.
– Одно из значений алого ликориса – воссоединение, – по губам Владыки заструилась едва заметная улыбка. Затем он вдруг посерьёзнел. – Воссоединение, – медленно повторил он. – Так быстро?
Глава IV
ЛЕДИ ЛОУЭР
Зверь, завершающий очередной обход, едва переставлял усталые лапы. Он был так измотан, что мог думать только о предстоящем недельном сне и вкусом обеде. Или об обеде и сне.
Прежде он о ходил свои владение не чаще одного или двух раз за столетие. Теперь он почти не возвращался из обходов.
Обед
Как я устал…
Сон
Еда
Доброе мясо
Не меривячина
Потом спать
И есть…
Еда
Сытость
Сон
Как хочется спать
И есть
Обед
Сон
Много спать и есть
Да…
Ветки больного дерева тяняться к морде, путаются в гриве. Конри охватывают лапы.
Зверь сбрасывает сонливостьи рычит, и дерево в страхе отступает. Зверь озирается. Ещё немного рычит для порядка и возобновляет свой путь.
Деревья поражены недугом. Прокляты. Проклятье… Недуг…
Мысли путаются в голове и Зверь встряхивается, бодрится, но тут же снова угасает и медленно бредёт дальше.
Принцесса Лоуэр Лалавей дэ Энгердмандрено, ласково называемая отцом «Лала», напряжённо всматривалась в мрачно-зелёную стену Проклятого леса и в который раз задаёт себе одни и те же вопросы. Почему отец ещё не вернулся? Где он? Что с ним? Почему бабушка молчит в ответ на все вопросы? Где пропадает тётушка? И кому отец отдал своё любимое кольцо?
В тот памятный год, когда началась эта история, принцесса спала, погружённая отцом в длительный, полувековой сон. Спала и копила силы. С того дня, как Владыка встретил Морану в лесу и сразился с гобрами, прошло шесть лет, из которых три Лоуэр блуждала по царству Ночи. В оставшиеся годы принцесса ждала отца.
Стоит заметить, что Лоуэр Лалавей дэ Игердмандрено не была принцессой в том понимании, к которому мы все привыкли, и всё она была настоящей принцессой. Рождённая дочерью короля эльфов, она была любима отцом и матерью, до тех пор пока те не увидели, как четырёхлетняя малышка говорит с лешим и орками. Девочку стали запирать в комнате, опасаясь, что она накличет беду на всё королевство.
Это произошло очень давно по меркам смертных и совсем недавно по меркам гердов. Эльфы тогда уже забыли и о Чёрном Звере, которому Первая Госпожа приказала заботиться о своих тварениях, и об её приказе оркам защищать эльфов. Забыли они и о великих творениях и великих творцах. Забыли, потому что отреклись. Только самые древние и достойные эльфы и эльфийские короли помнили о Всематери и её детях.
Однако, если эльфы забыли, то герды продолжали помнить. Владыка каждые десять лет спускался на Меркл – мир, созданный Первой Госпожой и населённый её творениями, – и проверял, как там обстоят дела.
Тот год, когда он встретил очаровательную беловолосую малышку, был особенным. Девочка, услышавщая от слуг о приезде диковинного гостя, сбежала из-под надзора и спряталась за портьерой в коридоре, ведущем в тронный зал. Владыка, стремительно шагавший к залу в своём парадом камзоле, внезапно замер и повёл головой, принюхиваясь.
– Сстрашно-любопытно? – поинтересовался Владыка у шторы, склонив голову на бок. – Не бойсся. Я не ем детёнышей.
Лоуэр выглянула из-за партьеры и уставилась на Влалыку большими бледно-фиолетовыми глазами:
– А как вы меня нашли? – девочка похлопала длинными белыми ресницами и непроизвольно повторила позу своего собеседника, склонив голову набок.
– Унюхал твоё любопытство, – просто ответил Владыка.
– Разве любопытство может пахнуть? – изумиоась девочка.
– Разумеется, как и всякая эмоция. Твоё любопытство честное и искреннее, поэтому оно пахнет цветами акации.
– А как пахнет тайна?
– Как пыль, старые книг и живая человеческая кожа. Очень приятный запах. А тебе зачем?
Лоуэр, видя что высокий хвостатый дядя не собирается её ругать, а, наоборот, хочет поговорить, вышла из-за партьеры и доверительно положила ладошко ему на колени – выше дотянуться не получилось.
– Ты пахнешь пылью, старыми книгами и чем-то ещё. Ещё несколько запахов. Мне кажется, что один из них – это запах кожи, потому что в тебе точно есть тайна, а вот другие я не знаю.
Владыка усмехнулся. Он бы засмеялся в голос, но матушка только вчера объяснила ему, что неприлично.
– Я пахну горячщим летним лугом, разсогретым полуденным солнцем, и хлебом. Это зсапах дома. А есщё, – он наклонился к лицу девочки и полубезумно продолжил, – Ещё я пахну кровью – человеческой кровью – и мяссом. Сырым и вкусным. Есщё стылой зсемлёй и льдом. Так пахнет ссмерть, – и он засмеялся.
Малышка сперва отшатнулась. Странный дядя пугал. Пусть его лицо было скрыто обёрнутым вокруг головы куском чёрной непрозрачной ткани без всяких прорезей, она была уверена, что оно сейчас ужасно искажено.
– Теперь ты пахнешь так, будто кто-то сумел развести огонь на гнилых дровах. Жарко и воняет.
– Скорее уш на гнилом мясе, – ещё больше развеселился Владыка.
– Перестань, – попросила девочка и сделала крошечный шажок вперёд, пересиливая страх. – Тебе же плохо!
– Мне хорошо, мне очщень хо… – он сбился и дёрнулся, точно получив пощёчину. Какое-то время все стояли молча, пока, наконец, Владыка не прекратил смотреть в одну точку и не вернул взгляд на девочку. – Как ты сказсала? Мне плохо, да. Ты права. Я болен.