Шахматист
Шрифт:
А теперь ты узнаешь, как проиграл. Ты хотел подсунуть мне монаха вместо монарха, пешку вместо короля. Своеобразный гамбит. Но я эту задумку перевернул — ты отдал короля за пешку. Последнюю ночь Наполеон был в твоих руках. Знаю, что это было безумием, но мне никаким способом не удалось преодолеть упрямство императора. Он вбил себе в голову, что лично примет участие в этой игре, хотя у меня под рукой было два двойника. Он поменялся местами с монахом сразу же после аудиенции, не без труда, поскольку мне нужно было отвлечь внимание двух изменников, следивших за орденским братом. Так что в пятницу вечером в Шамотулы приехал император, а в субботу утром, в сопровождении эскорта — твой монах, которого ты принял за Наполеона [276] . Это был мой гамбит, англичанин. Я подставил под бой пешку, чтобы в результате забрать короля. Королевский гамбит. Может, ты назовешь это лучше?
276
Интересно, написал ли Шульмайстер правду? Азарт подобного рода был присущ Наполеону, но из мемуаров Хлаповского ( Путем легионов) нам известно, что 13 декабря 1806 года Бонапарт с большой свитой устроил поездку в Виняры, Радоев и Овириск, но подобные официальные «рейды» никогда не начинались раньше, десяти утра, до этого времени Наполеон (если он и вправду был в Шамотулах) успевал вернуться в Познань. Но гораздо более вероятным мне кажется, что Шульмайстер в письме блефовал, чтобы усилить горечь поражения противника. Думаю, что для операции в Шамотулах французская контрразведка воспользовалась одним из двойников, которыми она располагала на то время, Вполне возможно, что им был находившийся тогда на территории Великопольши капитан Ахиллес де Туше.
Не удивляйся тому, что я не приказал тебя арестовать. Если бы я так поступил, то проиграл бы. Ты был моей самой сильной фигурой на шахматной доске, фигурой бесценной, с помощью которой я мог достичь своей основной цели — расшифровать организацию. Сейчас, когда я это пишу, мне еще не известны ее возможности, сила и влияние; я знаю мало, всего лишь какие-то слухи. Мне известно лишь то, что организация существует и действует. Но теперь, когда ты это читаешь, она моя! Благодаря тебе! Вот уже несколько месяцев все свои усилия я посвятил ее разработке, но все это было напрасно! И тут ты падаешь с неба и открываешь двери, через которые я пройду на другую сторону по коврику. Когда ты будешь читать эти строки, знай: я уже прошел!
Первым следом был д'Антрагю, гордец и дурак — как вообще вы можете использовать таких людей?! Нет, вас он не предал, просто, он не знает искусства конспирации. Твой любимый Шекспир писал: «Лис, когда он желает украсть ягненка, не лает». За д'Антрагю в Дрездене давно уже следил наш человек, который понял, что нечто готовится [277] . Я начал догадываться, что это, когда д'Антрагю насел на монаха, угрожая ему. Это было ошибкой. Монах пришел к нам, и я начал ждать тебя, я мечтал о тебе, ты мне был ужасно нужен. Начиная с Гостыня, ты уже находился под постоянным наблюдением. Случайный арест в монастыре мог нам все испортить, но еще до того, как я успел принять меры, монах проявил достойную похвалы инициативу и освободил тебя. Случай этот был нам весьма полезен, поскольку, в результате ты поверил, будто монах ваш друг. Но на этом замечательном свете как правило, тот из наших врагов самый опасный, кто становится нашим другом. Или ты об этом не знал?
277
Опять же, по вполне очевидным причинам, нельзя бесспорно утверждать, кем был этот агент. Вполне возможно, им мог быть полковник Саго (Sagot), который по приказу Фуше следил за д'Антрагю в Дрездене уже в конце 1804 года, но, возможно, это был поляк Забелло (Zabiello), знакомый Саго, или же кто-то иной.
После подмены я тоже не мог тебя арестовать, поскольку спугнул бы каналий, которые устроили заговор в ближайшем окружении императора. Для меня будет наслаждением присутствовать на их казни…»
Бенджамен отложил письмо и закрыл глаза. Он мог представить себе эту сцену: в Познань возвращается фальшивый Наполеон, извещенное о подмене командование филадельфов раскрывается, желая приступить к действиям, и вдруг с изумлением узнает, что перед ними император настоящий! Чьи-то руки ложатся им на плечи, заговорщиков связывают, бросают в подвал, а там пытками извлекают самую тайную правду, имена, псевдонимы, схему организации — все [278] . И это он, Батхерст, послужил Шульмайстеру ключом для того, чтобы открыть эти двери. Где же конец унижениям от этого поражения?! Он вернулся к чтению:
278
Нет никакой уверенности, были ли филадельфы разгромлены в результате операции «Шахматист» — по этому вопросу я отсылаю читателя к Комментариям.
«Среди всего прочего, именно поэтому ты уедешь свободным. Конечно, я мог послать погоню и убить тебя без особого шума, где-нибудь в лесу или по дороге. Но я даже не пытался сделать это, и даже не потому, что об этом просил отец Стефан. Это романтик, фанатичный католик. Он увидел у тебя медальон с Девой Марией. Этим ты его подкупил. Но я бы не послушал его, если бы хотел тебя убить. Но не захотел, поскольку ты подкупил и меня. За тебя одного я отдал бы многих своих людей. Опять же, членов семьи не убивают. Такие как ты и я рождаются раз в столетие и образуют нечто вроде клана, который сам сеет смерть, но члены которого обязаны щадить друг друга, чтобы вид преждевременно не погиб. Но, несмотря на это, прошу, не переходи мне дорогу во второй раз, поскольку тогда мне пришлось бы тебя убить, или ты должен был бы убить меня, что мне тоже было бы неприятно.
И, наконец, последняя вещь, ради которой я это письмо и пишу. Игра закончена, так какой смысл убивать дальше? Если ты это уже сделал, тогда я тебя презираю и беру назад все то, что написал о тебе. Видимо, я ошибся, а ты вовсе не член клана. Но если ты так не поступил, а, думаю, что нет, ведь монах должен показать тебе это письмо до того, как ты пожелаешь ему мстить, тогда сдержись. Ты проиграл, но сражался красиво и мудро, так что не надо уничтожать эту красоту. Хотя бы затем, чтобы когда-то забрать в могилу хорошие воспоминания, ведь что другое можно туда взять?
«Forsitan et haec olim meminisse iuvabit» [279] .
PS. Будь осторожен, когда вернешься домой. Те, что тебя послали, не поблагодарят тебя за проигрыш. Они постараются замести следы, особенно — убрать свидетелей и исполнителей. В этом я обладаю кое-каким опытом, и потому прошу: берегись!»
Бенджамен сложил письмо и сунул его в карман. Он забыл о священнике, возможно — они оба забыли друг о друге. В себя он пришел, когда погасла свеча, и он глянул на филиппина. Тот не спал. За окном серело.
279
«Быть может, когда-нибудь и эти воспоминания будут нам милы» (из 1-й книги ЭнеидыВергилия).
— Оденьтесь потеплее, отче, — сказал он, — мы выходим. Но перед этим я вас загримирую, наденьте бороду и парик.
Вместе они отправились домой к Неттельбеку. Им пришлось подождать, пока разбуженный хозяин оденется и спустится на первый этаж. Пивовар был сонный и злой.
— В чем дело, герр О'Лири, какие-то неприятности? У вас, британцев, имеется неприятный обычай все дела устраивать ночью! Странная привычка, но это, наверняка, привилегия ранней молодости, очень ранней. Есть ли у Лондона агенты старше двадцати лет? Не сердитесь, герр О'Лири, но вы столь же молоды, как и предыдущий эмиссар — ну совсем дети! У нас людям в таком возрасте не доверяют тайных миссий, а вы только не обижайтесь, позволяют разве что лошадей подержать.
Предыдущий эмиссар? Бенджамен, когда услышал об этом, совсем забыл грубо ответить немцу, что ум и предприимчивость с какого-то возраста уменьшаются из года в год, пока не доходят до нуля… О ком же говорил старик? И какое это имеет отношение к операции «Шахматист»? Неужели Кэстлри высылал сюда контролера? Или это был просто связник, с помощью которого он контактировал с Неттельбеком? [280] Он спросил:
— О каком эмиссаре вы говорите, герр Неттельбек?
280
Весьма вероятно, что агентом, о котором упомянул Неттельбек, был сэр Джордж Джексон (1785–1861), на полтора года моложе Бенджамена Батхерста и которого в шестнадцать лет приняли на дипломатическую службу. Во второй половине 1806 года Джексона выслали с тайной миссией в северную Пруссию, так что в декабре он действовал на балтийском побережье (в том числе, в Мемеле /ныне Клайпеда/). Формально, его миссия состояла в сборе информации, а в его корреспонденции (собрания в Public Record Office — Государственном Архиве Великобритании) не было ни слова о контактах с Неттельбеком или про участие в операции «Шахматист, но ведь об этой операции нет ни слова ни в одном из известных историкам документах. Можно было бы принять практически 100-процентно, что Джексон был связником или контролером от имени Кэстлри, если бы не факт, что он дожил до преклонного возраста, что, если предположить, будто бы ему было известно об операции «Шахматист», является — как сам читатель убедится из Комментариев — чрезвычайно удивительно.
— Не ваше дело, герр О'Лири. Что привело сюда вас?
— Просьба и приказ. Вот этого человека, — Бенджамен указал на священника — необходимо немедленно отправить в Познань с такими бумагами, чтобы по дороге у него не было никаких неприятностей. Это мой связник, он должен переправить важные сведения. Для этого мне нужны бумага, перо и чернила, я хочу написать письмо.
— Через пару часов все будет готово, — ответил на это пивовар. — Конь нужен?
— Спасибо. Есть свои. Я вам их оставлю, поскольку мне они уже не нужны. Так как с бумагой?
— Уже несу, подождите минутку. Вы голодны?
— С охотой чего-нибудь перекусим.
После завтрака Бенджамен уселся за секретер и написал:
«Француз, ты узурпировал право судить, кто принадлежит к клану, а кто не принадлежит, словно ты сам в нем патриарх. Если бы ты и вправду был им, то не оскорблял бы меня предположением, будто я могу убить этого священника; ведь тебе должна быть близка мудрость, свойственная вождям, а именно: что в нашей профессии, которая одновременно является и нашей религией, не убивают просто так, разве что ради мести. А что же это за месть на беззащитном орудии, которое осталось у тебя в руках, да еще после того, как занавес опустился? Я не палач. Если бы я мог тебя достать, тогда наша раса уменьшилась бы на одного представителя, и такая месть доставила бы мне удовольствие, поскольку обладала бы достойным меня уровнем. Но не бойся, я не стану пытаться, потому что устал.