Шахнаме. Том 1
Шрифт:
[Мехраб гневается на Синдохт]
Известия те, до Мехраба дойдя, 7100 В смятенье немалое ввергли вождя [236] . Призвал он Синдохт, разъяренный, как лев, Излил на нее против дочери гнев. «Для спора с владыкой мне сил не дано, — Сказал он, — теперь остается одно: Тебя и порочную дочь обвинить, Безжалостно вас при народе казнить. Быть может, остынет от меры такой Гнев шаха, и в мире настанет покой. Кого бы послал против Сама Кабул? 7110 Кто с ним в поединок вступить бы дерзнул?» Едва до Синдохт эти речи дошли, — В раздумье присела от трона вдали. Она прозорлива была и умна. Догадкой блистательной озарена, К Мехрабу она устремилась бегом, Сказала, простершись в поклоне земном: «Моим, о властитель, внемли ты словам, А там поступай, как рассудишь ты сам. Казну отвори, чтобы делу помочь. 7120 Поверь мне, чревата событьями ночь. Пускай и долга, и печали полна, Но все же зарей разрешится она. Увидим лучистого солнца восход, И день, словно лал Бадахшана, сверкнет» [237] . Властитель ответил ей: «Выдумки прочь! Ты старыми сказками нас не морочь. Коль знаешь ты средство, воспользуйся им, Иль кровь твоя саваном станет твоим». «О гордость мужей! — отвечала жена, — 7130 Навряд тебе кровь моя будет нужна. Сама я к воителю Саму пойду, Сама отведу я лихую беду. Пущу я все средства уместные в ход — Ум зрелость незрелым речам придает. Мне жизни не жаль, ты богатств не щади; Дарами меня пощедрее снабди». Мехраб ей промолвил: «Вот ключ от казны, О благах печалиться мы не должны. Венец, и престол, и рабынь, и коней 7140 Готовь, и в дорогу сбирайся скорей. Ты этим, быть может, Кабул нам спасешь, Увядшему снова расцвет принесешь». «Да, — молвила мужу Синдохт, — коли жизнь Тебе дорога, от богатств откажись. Когда я поеду, чтоб делу помочь, Не надо корить, обижать нашу дочь. Ее невредимой хочу я найти; Спеши мне священный обет принести. О жизни своей не тревожусь, поверь, — 7150 О дочери все помышленья теперь». Священную клятву с Мехраба взяла И рьяно тотчас принялась за дела. Надев из парчи златотканный наряд, Убор, где алмазы и лалы горят, Взяла триста тысяч динаров она — Народ оделять: ей открыта казна. В уздечках серебряных вывели к ней По тридцать арабских, персидских коней; В златых ожерельях рабынь — шестьдесят: 7160 В руках у них золотом чаши блестят, Где смешаны с мускусом и камфарой Алмазы, и жемчуг, и лал с бирюзой. Сто рыжих верблюдиц велела вести, Сто мулов, выносливых в дальнем пути, Венец, где блистает алмазный узор, Цепь, серьги, браслеты — весь царский убор; Престол золотой, будто сам небосвод, Где россыпь жемчужная дивно цветет; С огромного всадника он вышиной, 7170 И рашей он до двадцати шириной [238] . Четыре слона из индийской земли. Одежды, ковры дорогие везли. 236
В подлиннике Мехраб именуется марзбан. Марзбан — в переводе просто «вождь» — феодал, владетель окраинного удела (ср. средневековое нем. «Марка» — «маркграф»).
237
Бадахшан (Бадахшан) — горная страна в верховьях р. Пяндж (в северо-восточной части современного Афганистана), издревле славилась рубинами. Выражение «бадахшанский рубин» (или просто «Бадахшан») — традиционно в классической восточной поэзии.
238
Раш (в оригинале раш-е-хосрави) — мера длины, столь же малоопределенная, как русский локоть или охват.
[Сам успокаивает Синдохт]
Готовы дары, и быстрее огня, Как воин, вскочила Синдохт на коня. Конь вихрем помчался. Румийский шелом Блистал над ее лучезарным челом. Пред ставкою Сама коня придержав И княжьим дозорным себя не назвав, Царица велела им в ставку идти 7180 И витязю так о себе донести: Мол, прибыл из Кабулистана посол, К владыке Забульского стана посол. Везет он посланье Мехраба-царя Для Сама, великого богатыря. Та речь пересказана Саму была, И тут же ввести повелел он посла. Мгновенно с коня соскочила, и вот В шатер к исполину царица идет. Уста ее шаху хвалу вознесли 7190 И Саму, храбрейшему мужу земли. Динары, невольниц, что прибыли с ней, Могучих слонов, долгогривых коней С поклоном вручила как дар для вождя, Его в изумление тем приведя. Князь руки скрестил, головою склонен. «Не странно ли, — думал в смущении он, — Явилась столь гордого края послом Жена, а не витязь, носящий шелом. Как быть мне: принять эти блага посмев, 7200 Владыки Ирана я вызову гнев [239] . Отвергну — боюсь, опечалится Заль; Как птица Симорг, унесется он вдаль. Обижу его, коль дары не возьму; Что после при людях отвечу ему?» Он голову поднял и молвил, решась: «Рабов, и слонов, и дары вы тотчас Вручить казначею Дестана должны От имени девы — кабульской луны». Царица, как роза, лицом расцвела 7210 И смело беседу с вождем повела; И верит, оказанный видя почет, Что счастье на смену печали придет. Стояли три девы прекрасные с ней, Стройней кипарисов и лилий нежней; У каждой в руках дивный кубок блистал, Где жемчуг искрился, и яхонт, и лал. Они опрокинули кубки, склонясь, И грудой горящей любуется князь. Вот почести витязю все возданы, 7220 Из ставки все лишние удалены, И славному Саму Синдохт говорит: «Твой разум и старому юность дарит. Мужей родовитых добру ты учил, Мир светочем знанья для них осветил. Ты руки связал силе черной и злой, Благие пути проложил булавой. Коль ищешь виновных — Мехраб виноват, За то его очи кровь сердца струят. Но в чем провинился кабульский народ? 7230 Ужель он, безвинный, на гибель пойдет? Весь край наш тебя почитает, любя, Мы слуги, мы прах под ногой у тебя. Побойся Создателя звезд и луны, Того, Кем и разум и мощь созданы. Такие дела неугодны Ему, Кровь мирных людей проливать ни к чему». Сам-витязь на это ответил: «Смотри, Ответствуй лишь правду одну, не хитри: Жена ты Мехрабу? Поведай о том, 7240 Где дочь его с Залем видалась тайком? Достойна ли витязя сердце привлечь? Прекрасен ли облик, приятна ли речь? Поведай про разум, познанья и нрав, Чтоб я успокоился, правду узнав». Синдохт отвечала на эти слова: «О, славных опора, героев глава! Ты клятву такую мне крепкую дай, Чтоб, слыша ее, содрогнулся весь край. Дай клятву не делать худого ни мне, 7250 Ни тем, кто мне дорог — друзьям и родне. Богатый дворец у меня и казна, Не мало родни, что сильна и знатна. Меня обнадежь — на вопрос твой любой Отвечу, доволен останешься мной. И все, чем владеет богатый Кабул, Сама поспешу я доставить в Забул». Тут руку ей подал Забула глава И вымолвил клятвы священной слова. Синдохт, услыхав исполина ответ, 7260 Правдивые речи и дружбы обет, Ниц пала пред славным и вновь поднялась; Из сердца правдивая речь полилась: «В роду у Зохака я, князь, рождена; Я — чистого сердцем Мехраба жена. Я — мать Рудабе, той красавицы мать, Которой Дестан рад бы душу отдать. Все наше семейство, — свидетель Изед, — Ночами, пока не забрезжит рассвет, За Заля возносит мольбы, за тебя, 7270 Владыку царей прославляет, любя. Пришла я услышать о нашей судьбе: В Кабуле кто друг и кто недруг тебе? Коль грешники мы и преступен наш род, И царствовать мы недостойны, то вот Я здесь пред тобою; что хочешь, чини: Решишься — вяжи, пожелаешь — казни. Не трогай лишь мирных кабульских людей — От этого день стал бы ночи темней!». Сам слушал с почтением речи посла — 7280 Той женщины мудрой, что духом светла, Что станом — как тополь, лицом — как тюльпан. Гибка, что тростинка, легка, что фазан. Сказал он: «Сдержу я священный обет, Хотя б мне покинуть пришлось этот свет. Мир вам — и тебе, и всем близким твоим! Останется каждый из них невредим. И также на то я согласье даю, Чтоб с Залем ты дочь сочетала свою. Пусть рода иного и веры иной — 7290 Достойны вы править своею страной. Таков этот мир, и позора в том нет; Нам против Создателя спорить не след. Ведь все мы — творенья Творца своего, Нам только дивиться и славить Его. Тот в гору идет, этот катится вниз, Тот радостен, в этого беды впились; В довольстве один расцветает душой, Изгложено сердце другого нуждой. Из дольнего праха мы все рождены, И в прах под конец обратиться должны. 7300 Я скорбной твоей не отвергну мольбы, За дело твое не оставлю борьбы. Уже написал я посланье царю, Где с жаркой мольбою о том говорю. И Заль торжествующий вместо посла В путь ринулся, словно обрел он крыла; Летел он, как вихрь, утопая в пыли; Копытами конь не касался земли. С Дестаном, поверь, будет милостив царь. 7310 Подумает так про себя государь: — Питомец Симорга, знать, в топи увяз — Так много он слез пролил, бедный, из глаз. Коль так же любовь и невесту зажгла, Пожалуй, сгорят они оба до тла... — Драконову внучку моим бы глазам Увидеть! — за это я щедро воздам. Быть может, ее мне понравится вид, И речь ее старому слух усладит». Сказала Синдохт: «Коль могучий ездок 7320 Захочет приездом почтить мой чертог И тем нашу славу до солнца вознесть — Великая будет нам радость и честь. Коль царь пожелает Кабул озарить, Готовы мы душу ему подарить». И Сам улыбнулся на то, и тогда Синдохт поняла, что минула вражда. С улыбкою молвил прославленный Сам: «Утешься, к чему предаваться скорбям? Мечте твоей сбыться». Услышав о том, 7330 Склонилась царица в поклоне земном, Покинула княжий шатер, запылал От радости лик, словно пламенный лал [240] . Вот послан гонец расторопный отвезть Владыке Кабула отрадную весть: «Узнай, ликованья приходит пора. Жди гостя, а с ним дожидайся добра. За вестником вслед я примчусь и сама, Не тратя ни мига». Рассеялась тьма; Людей пробуждая от сна, заблистал 7340 В небесной лазури лучистый кристалл. Синдохт, озарившая радостью взор, Направилась к Саму в державный шатер. Приветственным гулом встречали ее. Луной средь цариц величали ее. Вошла она, Саму поклон отдала И с витязем долго беседу вела: Просила дозволить ей двинуться в путь — Владыке Кабула надежду вернуть, Готовиться к встрече желанных гостей, 7350 Поведать про все, что обещано ей. И Сам отвечал ей: «Мчись ночью и днем, Мехрабу-царю расскажи обо всем». И вот караван к выступленью готов. Немало собрали богатых даров Владыке Мехрабу, достойной жене И милой невесте, царевне-луне. И все, чем владел предводитель бойцов В Кабуле — из стад, и садов, и дворцов, И яркие ткани, и чудо-ковры, — 7360 Все эти царице вручил он дары. И после прекрасную за руку взяв, Он в дружбе ей снова поклялся, сказав: «С весельем в душе возвращайся в Кабул. Врагов не страшись: рок вам счастье вернул». И новой Синдохт красотой расцвела; Звезда ей в дороге сияла, светла. 239
В подлиннике шах-е раме, т. е. шаха (повелителя) стада (подданных, пасомых).
240
В оригинале: «яхонт» (йакут).
[Прибытие Заля к Менучехру]
Теперь поведу о Дестане рассказ. К царю Менучехру скакал он в тот час. Как только известье дошло до царя, 7370 Что едет сын доблестный богатыря, Иранского царства верховную знать Послал венценосец Дестана встречать. Примчался и спешился юный посол, И вот перед ним властелина престол. Он землю, склонясь пред царем, целовал, Властителю мира хвалу воздавал. И долго лежал он, во прахе простерт, Но царь обласкал его, сердцем не горд; Велел, чтобы прах отряхнули с лица 7380 И мускусом чтоб умастили юнца. С почетом поближе его подвели, И Заля спросил повелитель земли: «Сын витязя, верно, в пути изнемог, Спеша к нам сквозь ветер, и пыль, и песок?» Тот молвил: «Коль светит твоя благодать — Труд тягостный может отрадою стать». Владыка послание взял и прочел, И лик его ясной улыбкой расцвел. Письмо дочитав, он промолвил в ответ: 7390 «Да, сердцу немало доставил ты бед. Но внемля горячим и скорбным словам, Что шлет нам воитель прославленный Сам, — Хоть это известье тревожит меня, — Согласье даю, прочь сомненья гоня. Будь счастлив, на помощь тебе я приду; Так писано, видно, тебе на роду. Останься со мною на несколько дней, А я поразмыслю о просьбе твоей». Накрыт золотой, полный яствами стол, 7400 И Заля к столу повелитель повел, И с ними пируют, веселья полны, Знатнейшие люди иранской страны. Пир царский окончен, и стали опять В покое другом удальцы пировать. Вино все распили, и Заль молодой, Вскочив на коня с золотою уздой, Умчался к себе и всю ночь проблуждал, Раздумьем объят, сам с собой рассуждал. Наутро к царю, опоясавши стан, 7410 Явился, красою сияя, Дестан. И юношу царь, обласкав, отпустил, Его прославляя за доблесть и пыл. Затем повелел он старейшим жрецам, Седым звездочетам, мужам-мудрецам, Собравшись в столице, за дело засесть, Судеб начертанья по звездам прочесть. И те, не жалея уменья и сил, Читали по знакам небесных светил. Три дня провели в неустанных трудах 7420 С индийской таблицей созвездий в руках [241] И после сказали владыке земли: «Мы волю высот круговратных прочли. Предсказано нам, что событий поток Вперед устремится, и чист, и широк. Сын Сама возьмет дочь Мехраба женой, Родится от них знаменитый герой. На свете он множество лет проживет, Дивя богатырскою силой народ, Отвагой врагов повергая во прах, 7430 Не ведая равных в боях и пирах. Нагрянет, коню увлажняя бока, — И недругу сердце иссушит тоска. Орлу над шеломом его не летать, Ему силача не найдется подстать. То будет бесстрашный боец-великан, На львов он набрасывать станет аркан; Усталый от сечи, в единый присест Онагра на углях зажарит и съест. Он будет царей неподкупным слугой, 7440 Иранской дружины опорой благой». И царь, услыхав звездочетов ответ, Велел им скрывать предсказанья планет. 241
Так переведено по основному тексту Вуллерса, а в вариантах сказано: «румийская таблица».
[Мобеды испытывают Заля]
Царь Заля к себе призывает опять, Познанья его пожелав испытать. Собрался у трона совет мудрецов, И Заль восседает меж ними, готов В ответ на вопросы уста разомкнуть, Загадок раскрыть потаенную суть. С Дестаном, чей разум остер и пытлив, 7450 Беседу заводит мобед, вопросив: «Скажи, что такое: стоят, зелены, Двенадцать деревьев, шумны и стройны; На каждом по тридцать ветвей, а спроси — Всегда одинаков их счет на парси» [242] . «О славный! — промолвил другой в свой черед, — Два дивных коня бурно мчатся вперед: Один, словно море смолы, вороной; Сияет второй, как хрусталь, белизной. Стремителен и непрерывен их бег, 7460 Один не догонит другого вовек». «Царь видит наездников, мчащихся вдаль; Их тридцать, — услышал от третьего Заль. — Посмотрит порой: одного не видать, Сочтет их, и в сборе все тридцать опять». Промолвил четвертый: «Есть солнечный луг; Ручей там струится и зелень вокруг. И некто с огромным и острым серпом На светлом лугу появляется том. Сухую былинку и свежий бутон — 7470 Все косит, молений не слушает он». А пятый промолвил: «Два тополя ввысь, Как будто тростник, над водой вознеслись. Там птица живет. На один ввечеру Садится она, на другой поутру. Слетит с одного — вянет, падая, лист; Взлетит на другой, — лист и свеж, и душист. Всегда из дерев зеленеет одно И вянет другое; в печали оно». Промолвил шестой: «Среди горных высот 7480 Есть град — обитателей верный оплот. Но люди из града в пустыню ушли, Где рос только терн из бесплодной земли. Построили здания до облаков; Живут, разделясь на господ и рабов. Что в городе жили, не вспомнит никто; Одним не обмолвятся словом про то. Но бездна под ними разверзнется вдруг, Поглотит и зданья, и все, что вокруг. И вспомнится город родной, и гора, 7490 И горьких раздумий наступит пора... Речей сокровенную суть разгадай, Ответ мудрецам многоопытным дай. Коль тайны раскроешь в правдивых словах — Живительным мускусом сделаешь прах». 242
Так и в подлиннике: «парси» вместо «фарси». Обе формы различаются терминологически: фарси — это классический и современный язык (у лингвистов новоперсидский); язык же парси — это язык еще среднеперсидский (пехлеви), но в графике уже арабской. Термин «парси» имеет также значение персидский домусульманский.
[Ответы Заля мобедам]
В раздумье сперва погрузился Дестан, Затем приосанившись, выпрямив стан, Готовый ответить на каждый вопрос, Такие слова богатырь произнес: «Сперва про двенадцать зеленых дерев, 7500 Что высятся, тридцать побегов воздев; Двенадцать таит в себе месяцев год, И каждый, как новый владыка, грядет, Прошло тридцать суток, и месяц истек — Таков провиденьем начертанный срок. Еще про двоих расскажу я коней, Что мчатся стремительных молний быстрей: Проносится белый, сверкнув, как хрусталь, И черный за ним устремляется вдаль. Так время течет, строго меру храня; 7510 То смена извечная ночи и дня. Бегут, как от своры охотничьей дичь; Им в беге друг друга вовек не настичь. Скажу о наездниках тех тридцати, Что мимо владыки мелькают в пути. Порой их становится меньше одним, А снова сочтет — те же тридцать пред ним. То луны текут, и неравен им счет, На сутки бывает у них недочет [243] . Еще разгадаю в немногих словах 7520 Загадку о птице на двух деревах: В сияньи земля от Овна до Весов, В ту пору неведом ей темный покров. Лишь к Рыбам ее приведет Зодиак, Угрюмый над нею сгущается мрак. Два древа — две длани небес. Искони Печаль и веселье даруют они. А птица та — солнце. Зимой нам темно, Весною нас вновь оживляет оно. А тот на высотах сияющий град — 7530 Приют наш небесный, не вянущий сад. Пустыня — земной наш, случайный приют, Где горе и радость бок о бок живут. Отсчитан судьбою здесь каждый наш час — Что дарит, сама похищает у нас. Но дрогнет земля, и раскатится гром, Поднимутся вопли и стоны кругом, И прерван в пустыне упорный наш труд. Нас снова к обители горней зовут. Плод наших трудов кто-то новый пожнет, 7540 Пожнет, но и сам он уйдет в свой черед. Так было с тех пор, как живет человек, И этот закон не состарится ввек. Взять доброе имя с собой не забудь — К бессмертью оно открывает нам путь. А если мы жили в корысти и зле — Смерть все обнажит, что таилось во мгле. Пусть выше Кейвана богатый наш дом, С собой мы лишь саван один унесем. И тяжкий обнимет нас трепет и страх, 7550 Как время придет обратиться нам в прах... С серпом великан по лужайке идет, И все, что увяло, и все, что цветет, Срезает равно беспощадной рукой, Мольбою не тронуть его никакой. Мы травы, а время — косарь, что на луг Ступив, без разбору все косит вокруг; Всех губит, не глядя, кто молод, кто сед, Губя, не щадит и младенческих лет. Таков нашей жизни извечный закон; 7560 Ведь каждый рожденный для смерти рожден; В дверь входит, выходит из двери другой. Измерен наш век беспощадной рукой». 243
Месяц персидского солнечного календаря определялся периодом полного оборота луны (от новолуния) и имел условно равное число дней — каждый 30, что составляет в году 360 дней. Недостающие до годового счета дни (так называемые андаргахан — вставные) включались в календарь в конце или в середине года. Древнейший — авестийский (халдейский) — год иранцев был еще лунным в своей основе, но сопоставлялся с солнечным. Позднейший — мусульманский лунный год — с солнечным не сопоставлялся. Следовательно отпадала необходимость во «вставных» днях. Недочет на сутки, о котором говорится в тексте, возникает из-за того, что месячный оборот луны, равно как и годовой оборот солнца, выражается числом с дробью.
[Заль обнаруживает свою доблесть перед Менучехром]
Так Заль, с сокровенного сбросив покров, Владыку порадовал мудростью слов. Светлеют от радости лица мужей; Почтил его царь похвалою своей. Знак подал он к пиру; наполнен фиал, И месяцем ярким чертог засиял. До самой полуночи пили вино, 7570 И головы крепко кружило оно. Окончился пир, гаснут гроздья огней, Конюший уже окликает коней, И за руки взявшись, из царских палат Хмельные бойцы восвояси спешат... Сверкнуло над кручами пламя лучей, И витязи сон отряхнули с очей. Заль юный, кушак свой походный надев, Предстал перед царем, как воинственный лев. Просил он скорее дозволить ему 7580 В Забул воротиться к отцу своему. Сказал он «Владыка, отправлюсь я в путь. Меня потянуло на Сама взглянуть. Престол целовал я, с тобой говорил, Венец твой мне сердце навек озарил». Но царь отвечает: «Останься со мной, Ты завтра отправишься в город родной. О нет, не к родителю тянет тебя, — К царевне кабульской ты рвешься, любя». Он вынести в поле велел барабан, 7590 Литавры, и трубы, и звонкий тимпан. Ристалищем этим, сильны и ловки, Помчались один за другим ездоки. Любой, тетиву напрягая свою, По цели стреляет, как будто в бою, Несется, вращая копьем, булавой, Стремясь отличиться в игре боевой. А сверху глядит повелитель царей На игры прославленных богатырей. Таких удальцов не видал он нигде, 7600 Каким был Дестан в молодецкой езде. Могучее дерево в поле росло. Не мало над ним лет и зим протекло. Заль в руки свой лук исполинский берет, Назвав свое имя, несется вперед. Прицелился — и удальцу удалось Пронзить это древнее древо насквозь. Потом за щиты копьеносцы взялись И копья тяжелые вскинули ввысь. Лук бросил могучий Дестан, и свое 7610 Из рук копьеносца он принял копье; Пригнувшись, коня боевого хлестнул, Искусством невиданным снова блеснул: Мгновенно — задача была не проста — Пробил он три выпуклых, крепких щита. Спросил повелитель толпу храбрецов: «Кто с витязем этим сразиться готов? Нет равных ни луку его, ни копью — Теперь вы его испытайте в бою». За шуткою пряча досаду, стрелки, 7620 В сраженьях испытанные смельчаки, Коней горяча, словно буря летят, Сквозь пыль наконечники копий блестят. Воители бьются один на один. Хлестнул скакуна молодой исполин. Избрав из прославленных богатырей Такого, что прочих сильней и храбрей, Стремительно Заль на него налетел; Тот кинулся прочь, встречи с ним не хотел; Но доблестный, тигром настигнув бойца, 7630 За пояс мгновенно схватив беглеца, С седла его поднял и наземь швырнул. Пронесс вокруг изумления гул. Твердили воители, Заля хваля: «Такого еще не видала земля». Сказал Менучехр: «Под счастливой звездой Пусть вечно живет богатырь молодой! Пропал, кто решится на бой его звать! Оденется в траур злосчастного мать. Еще не рождалось могучих таких 7640 Не только у львов — у чудовищ морских. Немалое счастье для Сама-бойца Такого стране подарить удальца». Заль слушал хвалы от владыки владык, От каждого, кто именит и велик; Они в светозарных палатах сошлись, В венцах и в одеждах богатых сошлись. И Заль награжден был владыкой земли Столь щедро, что все в изумленье пришли: Престол золотой, драгоценный Венец, 7650 Запястий, цепей, поясов и колец, Сосудов из золота и серебра, Рабов и коней и другого добра Немало властитель ему даровал, И Заль пред владыкою прах целовал. [Ответное письмо Менучехра Саму]
Царь Саму посланье в ответ написал, От сердца хвалу и привет написал: «О витязь, которого славит молва, Боец наделенный отвагою льва! Не видело небо подобных тебе 7660 Лицом и умом, на пиру и в борьбе. Заль, юный воитель, исполненный сил, Пред кем бы и яростный тигр отступил, Герой, украшенье меча и седла, Чья слава пребудет навеки светла, К нам прибыв, поведал желанье свое, Заветную мысль, упованье свое. Мольбам его внял я, он сердцем расцвел; Я дней с ним счастливых немало провел. Лев грозный, рожденный драконов разить, 7670 Кого, как не льва, мог на свет породить! Я с радостным сердцем его проводил, Храни его небо от вражеских сил!» Сияя весельем, Заль отдал поклон И вышел, средь витязей всех вознесен. Шлет Саму он весть: «Знай, из царских хором К тебе я спешу, осчастливлен царем. Подарки везу, веселящие взор: Трон кости слоновой, венец и убор». Так в Саме-бойце закипела тут кровь, 7680 Что стал, седовласый, он юношей вновь. И тотчас в Кабул верхового он шлет — Поведать Мехрабу судьбы поворот: Как Заля владыка царей обласкал, Как витязь почет у великих снискал. «Пусть только Дестан возвратится сюда, Как должно, за дело возьмемся тогда». И Сама посланец примчался в Кабул, И радость в Мехраба той вестью вдохнул. Так рад был правитель кабульской земли 7690 Стать родичем солнцу забульской земли, Как если бы мертвый вновь душу обрел, Иль старец бы юностью новой расцвел. Сказителей и музыкантов созвав, Средь множества праздничных игр и забав, Мехраб пировал, от души веселясь Вокруг — ликованье, и пенье, и пляс. За мудрой Синдохт отрядил он послов И много сказал ей приветливых слов. «Подруга премудрая, — молвил он ей, — 7700 Рассеяна тьма светлой мыслью твоей. Тобою с героем союз заключен, Владыки приходят к нему на поклон. Сумела ты делу начало найти, Не хуже сумей до конца довести. Всё сделай, как должно: тебе вручены Венец, и престол, и богатства казны». Синдохт, эти речи услышав, к себе Вернулась и весть принесла Рудабе: «С тобою увидится скоро твой друг, 7710 Избранник достойный, любимый супруг. Коль дева и витязь скромны и чисты, Задеть их не может рука клеветы. Ты к цели упорно, стремительно шла, И счастье желанное ты обрела». Ей дочь отвечала: «О лучшая мать, Достойная всюду хвалу пожинать! Мой светоч, внемли славословьям моим: Будь прах твоих ног изголовьем моим, Тебя да минуют и сглаз и беда, 7720 Пусть радость живет в твоем сердце всегда!» И с дочерью кончив беседу на том, Синдохт обратилась к убранству хором. Все блещет, и винные чаши горят, В них мускус, и амбра, и роз аромат. Широкий ковер разостлали сперва: Рубины — цветы, изумруды — листва. В другом было поле из жемчуга сплошь — За капли воды эти перлы сочтешь. Воздвигли в чертоге престол золотой; 7730 Работы китайской он был, не простой. Искусной резьбою он радовал взор. По золоту чистому хитрый узор Лучился алмазами, лалами цвел; То был драгоценный кеянский престол [244] . Как райская дева, к венцу убрана, Сияя волшебной красою, одна В покое, невеста как солнце блестит, И доступ в покой тот укромный закрыт. Украсился празднично Кабулистан, 7740 Блистателен, радужен, благоухан. Идет вереница индийских слонов, На каждом — богатый румийский покров. Сидят на слонах музыканты, певцы; Блистают на них золотые венцы. Готовится встреча гостям дорогим. Рабы в ожиданьи: приказано им Разлить благовония щедрой рукой, Вдоль улиц атлас разостлать дорогой, Дождем золотым долгожданных встречать 7750 И свежими розами путь усыпать. 244
Кеянский престол (тахт-е кейан), трон царей, царский вообще, а не только кеянидский.
[Заль приезжает к Саму]
Заль мчится, меж тем, нетерпения полн, Как птица в полете, как по морю челн, И радостно каждый встречает его; Везде ликованье, везде торжество. Вот криком бойцов оглашается даль: «Домой воротился наш доблестный Заль!». Предстал пред могучим воителем сын, В объятьях сжимает его исполин. Заль низко потом поклонился бойцу; 7760 Что видел и слышал, поведал отцу. Отец от рассказа душою расцвел И радостно с Залем воссел на престол. Рассказывать стал о Синдохт и, смеясь, Подшучивал развеселившийся князь. Сказал: «Из Кабула я принял посла. То женщина (имя — Синдохт ей) была. Вняв просьбе ее, произнес я обет, Что впредь причинять ей не стану я бед: Просила защиты, подмоги моей, 7770 И тут обо всем столковались мы с ней: О свадьбе владыки забульской земли С прекрасною девой кабульской земли; О том, что мы в гости отправимся к ним И жгучие горести их исцелим. Сегодня гонец ею прислан с утра: Мол, все приготовлено, ехать, пора. Что ж ей и Мехрабу в ответ мне сказать, Какие в посланье слова нанизать?» Речь Сама услышав, от радости пьян, 7780 Лицом, словно яхонт, зарделся Дестан, И вымолвил юноша пламенный тот: «Коль светлый твой разум уместным сочтет, О витязь, готовься дружину вести; Мы, следом скача, потолкуем в пути». На Заля взглянув, улыбнулся боец, Он понял, что сердцем изныл удалец, Что в мыслях его — дочь Мехраба одна, Что темною ночью нет бедному сна. Сам отдал приказ, и гремит барабан, 7790 Разобрана ставка, снимается стан, И посланный мчится от богатыря — Обрадовать вестью Мехраба-царя: Сказать, что в пути первый витязь страны, С ним доблестный Заль, и бойцы, и слоны. К Мехрабу посланец примчался; что знал, Что видел и слышал, он все рассказал. От радости вспыхнул отец Рудабе, Возносит он благодаренье судьбе, Литаврам и трубам велит он играть. 7800 Нарядней фазана кабульская рать. На спинах слонов, дух людской веселя, Запели певцы... Стала раем земля. Сверкая на солнце, в лазурь вознесен Рой пурпурных, желтых, лиловых знамен. Запела свирель, трубы грянули в лад, Звенят бубенцы и кимвалы гремят. Не сразу поймешь, то ли страшный здесь суд, То ль шумно-веселое празднество тут. Завидев храбрейшего мужа земли, 7810 Царь, пеший, к нему поспешил издали. Обнялся с Мехрабом Забула глава, От сердца промолвил привета слова. А тот исполину хвалу воздает, Восславлен и доблестный Заль в свой черед. И снова Мехраб на спине скакуна — Сказал бы, взошла над горою луна. Венчает он Заля венцом золотым. Алмазным сиянием сплошь залитым. В пути вспоминая прошедшие дни, 7820 Ликуя, Кабула достигли они. За трелью звенит серебристая трель, Запели и лютня, и ченг, и свирель. Сказал бы, и двери и стены поют. . . Сияет страна, словно райский приют. Игривы, ретивы, бегут скакуны, И гривы их мускусом умащены. Выходит Синдохт из дворцовых дверей, И триста рабынь опоясанных с ней, И каждой фиал ослепительный дан, 7830 И в каждом — жемчужины, мускус, шафран. Бросали они самоцветы гостям. Звучали хвалы и приветы гостям. Кто в празднестве этом участвовал, тот Ушел, осчастливлен обильем щедрот. К Синдохт обратился с улыбкою Сам: «Когда же невесту покажешь ты нам?». Ответ был: «Достаточно ль дар твой велик, Чтоб солнца увидеть сияющий лик?» «Что хочешь, — воитель ей молвил в ответ, — 7840 Потребуй, отказа ни в чем тебе нет. Венцом и престолом, казной и страной Владеть вам отныне совместно со мной». И входят они, ликованья полны, В покой светозарный невесты-весны. Сам, кинув на ту луноликую взгляд, На месте застыл, изумленьем объят; Как славить прекрасную деву, не знал, И даже ее созерцать не дерзал. С Мехрабом он тут заключил договор, 7850 Как людям обычай велит с давних пор. На трон молодых усадили вдвоем, Рубиновым их окропили дождем. Венец лучезарный надет на царя; Невесту алмазы венчают, горя. Прислужники списки сокровищ внесли. Что юной царевне в приданое шли. Так много их было, что уху навряд Под силу б их выслушать было подряд. Дивился сокровищам Сам—великан 7860 Твердя в изумленьи: «О правый Йездан!» Неделю потом веселились они, За кубками сидя и ночи и дни. Чертог озаренный сияет, как рай; Ликуя шумит торжествующий край. Пируют семь дней, семь ночей до зари Дестан со своей сладкоустой пери. Из княжьих палат во дворец перешли, Еще три недели в пирах провели. У входа построились витязи в ряд, 7870 На них золотые запястья горят. В день месяца первый, клич кликнув бойцам, В Систан с ними двинулся доблестный Сам. Дестан, проводив исполина-вождя, В весельи неделю еще проведя, На спины верблюдов шатры взгромоздил, Царевну-луну в паланкин усадил. Синдохт и Мехраба с родными в Систан Повез он, большой снарядов караван. С весельем в сердцах и с обильем даров, 7880 Хвалу воздавая владыке миров, Полуденной вскоре достигли земли, Сияя, с зарею в столицу вошли [245] . Сам-витязь вином, пламеневшим, как лал, Три дня и три ночи гостей угощал. В Забуле оставив Синдохт с Рудабе, Владыка в Кабул воротился к себе. А Сам-богатырь бремя княжьих забот Дестану вручил и собрался в поход. К далекому Западу, в Кергесаран 7890 Свой стяг величавый помчал великан, Сказав на прощанье: «Во власть мне даны Там земли, да вряд ли они мне верны. На них Менучехром дана с давних дней Мне грамота — мол, управляй и владей. Опасности в Мазендеране нас ждут, Издревле там яростных дивов приют. О, Заль мой, тебе я вверяю дворец, И княжеский сан, и престол, и венец». Единоударный повел рвою рать, 7900 С подругой Дестан продолжал пировать; Возвел Рудабе на престол, и чело Венцом ей украсил, сиявшим светло. 245
Здесь в оригинале непередаваемая внутренняя рифма: светозарный, победоносный — фируз и полуденная земля Нимруз (другое название Систана).
[СКАЗ О РОЖДЕНИИ РОСТЕМА] [246]
Шли дни, за неделей неделя текла, Подобная тополю плод понесла. Поникла царевна-весна от тревог, От тяжких страданий в ней дух изнемог. Томилась во мраке бессонных ночей, Кровавые слезы лила из очей. И все тяжелел с каждым днем ее стан, 7910 И розовый лик пожелтел, как шафран. «Душа моя! — молвила мать Рудабе, — Что сталось с тобой? Нет лица на тебе». Ей дочь отвечала: «Я ночью и днем Стенаю, расставшись с покоем и сном. Столь тяжкая мука меня извела, Что трупом живым ты б меня назвала. Должно быть, конец мой подходит. Страшусь: От бремени тяжкого не разрешусь». Без сна, обливаясь потоками слез, 7920 Промучиться так до родин ей пришлось. Казалось, растет в ее чреве скала, Иль плод из железа она зачала. Сознанье ушло от нее, наконец. Наполнился воплем дестанов дворец. Синдохт обезумевшей слышался крик; Рвала она кудри, терзала свой лик. Дестан удрученный, услышав едва, Что сникла на тополе дивном листва, Вошел, рокового исхода страшась, 7930 В тревоге ручьи проливая из глаз. Вопили прислужницы над Рудабе И волосы в горе рвали на себе. Тут Заль поразмыслил, доверясь уму, И это дало облегченье ему. Припомнил Симорга, и добрую весть Печальной Синдохт поспешил он принесть. Внести повелел он жаровню в чертог И кончик пера благодатного сжег. Внезапная тьма облекла небосвод: 7940 Могучая птица слетела с высот, Как туча, что ливень жемчужный струит, — Усталое сердце отрадой поит. Заль птице Симоргу отвесил поклон, Ее славословил восторженно он. Промолвил Симорг: «Этот страх отчего? И влага у льва на глазах отчего? Узнай, ясноликая эта заря Родит тебе славного богатыря. Пред доблестным тигры лизать будут прах, 7950 На темную тучу нагонит он страх. Лишь крикнет он, лютому тигру грозя, Тот рухнет, в бессилии лапы грызя. Лишь плечи могучие он развернет, Лишь палицей тяжкою грозно взмахнет — Сильнейших бойцов, сокрушающих сталь, Мгновенно повергнет он в страх и печаль; В совете мужей прозорливый, как Сам, На поле борьбы угрожающий львам, Метать будет копья, как перышки, он, 7960 Осанкой — как тополь, а силой — как слон. На свет не как все он родится, но так, Как будет угодно Подателю благ. Вели принести закаленный клинок, Пусть опытный делу поможет знаток. Красавицу крепким вином опьяни, От сердца тревогу и грусть отгони. Увидишь, как ловко рука мудреца Сумеет извлечь удальца из ларца. Он чрево прекрасной ножом рассечет, 7970 Но боль до сознанья ее не дойдёт. Исторгнет он львенка, и кровь под рукой Из раны горячею хлынет рекой. И то, что разрезал, он тут же зашьет, И сбросишь ты страха и горести гнет. Взяв мускус, его истолки в молоке С травой, что тебе укажу; в холодке Просушишь ту смесь и получишь бальзам. Им бережно рану омоешь ты сам, И после пером прикоснешься ты к ней — 7980 Её исцелишь благодатью моей. Ты должен безмерно душой ликовать, Йездану усердно хвалу воздавать. Он сына такого тебе ниспошлет, Который прославит свой доблестный род. Будь счастлив и сердце избавь от забот! Твой отпрыск немало плодов принесет». Перо обронил он и к сумраку туч Стремительно взмыл, величав и могуч. Заль чудо-перо подобрать поспешил 7990 И все по совету Симорга свершил. Меж тем, все вокруг в ожиданьи стоят, И каждый трепещет, боязнью объят. И кровь проливает Синдохт из очей: Когда же ножом извлекали детей? Явился искуснейший в деле своем Мобед; Рудабе одурманив вином, Он чрево прекрасной рассек без труда, Ребенка слегка повернул и, вреда Ему не доставив, наружу извлек, 8000 Кто чуду такому поверить бы мог [247] ? Дитя-великан появилось на свет, Красой затмевавшее солнечный свет. И каждый глядит на него, изумлен: Где видан ребенок, могучий, как слон? Часы, между тем, за часами летят, Спит крепко красавица сутки подряд. Сеченье искусно зашили, на шрам Затем наложили целебный бальзам, 8010 Но вот пробудилась от тяжкого сна И взоры к Синдохт обратила она. Все стали Йездану хвалу воздавать. Дарами осыпана юная мать; Младенца несут показать ей скорей, И словно раскинулось небо над ней. Он лилий белее, румянее роз, Он за день, как за год иные, подрос. И мать просияла, дитя увидав, Величье державное в нем угадав. «Конец, — прошептала, — страданиям всем...» 8020 И тотчас младенца назвали Ростем [248] . Шыот куклу атласную, ростом с него [249] , С рожденного только что львенка того. Собольими шкурками корпус набит, И солнце у куклы на лбу, и Нахид. И львиные когти у ней, и дракон На реющем знамени изображен. Под мышкой торчит боевое копье, В руках булава и узда у нее. И вот уже кукла в седле, и за ней 8030 Несутся бойцы, погоняя коней. Когда же все эти дела чередой Свершились, как учит обычай седой, С известьем посланец помчался вперед; Дирхемами весь оделили народ. И куклу, искусного мастера труд, В Забул к именитому деду везут. И розы на празднествах шумных цвели [250] С кабульской земли до забульской земли. На каждой поляне свирель и вино, 8040 Поющих и пляшущих всюду полно. Свет счастья Мехрабу чело озарил, В Кабуле он всех бедняков одарил. От края до края забульской страны Все праздник справляют при звоне струны, Не глядя, кто званием мал, кто высок, Едины, как с крепкой основой уток. Вот куклу-дитя, наконец, довезли И к витязю Саму в хоромы внесли. Увидев, какой ему дар привезен, 8050 Герой встрепенулся, восторгом пронзен. Воскликнул он, радостью душу пьяня: «Видать по всему, что младенец в меня! Будь кукле по пояс, и то, ведь, до туч Дотянется он — беспримерно могуч». Он вестника радости тут же призвал И золота груду ему даровал. Литавры у княжьего замка гремят, И площадь одета в роскошный наряд, И сплошь разукрашен, как витязь велел, 8060 Сегсара и Мазендерана предел. На руде играют для богатыря, Пирует он, бедным дирхемы даря. Неделе веселья подходит конец, Прославленным витязем призван писец И вот уж ответ на посланье готов, Украшен узорами райских цветов. Вначале хвалу исполин воздаёт Творцу за счастливый судьбы поворот; Восславлен им далее Заль молодой, 8070 Разящий булатом, копьем, булавой; И нового славит он богатыря, В ком доблесть героя, величье царя. Писал он: «Смотри, не жалея труда, Младенца лелей, охраняй от вреда! Как часто, бывало, и ночью, и днем Владыку миров я молил об одном — Чтоб внука могучего, деду подстать, Глазам моим старым он дал увидать. Отныне мы плечи расправим, мой сын, 8080 Да будет судьбою храним исполин!» Несется гонец, конь его быстроног, И вот пред гонцом уж Дестана чертог. Поведав, как встретил его великан, Какою был радостью тот осиян, Он тотчас Дестану посланье вручил, Седого отца назиданье вручил. От этих сердечных родительских слов Стал радостен Заль, предводитель бойцов. В нем сердца восторг еще больше возрос, 8090 Он гордую голову к небу вознес. Как было начертано, жизнь потекла. Над тайнами рока рассеялась мгла. Рос львенок — подстать дивной силе его Десяток кормилиц кормили его. Как время пришло от груди отлучать И к мясу и хлебу его приучать, Стал блюд пятьдесят поедать он зараз. На те чудеса все глядели, дивясь. Годам к девяти, словно мощный платан, 8100 Поднялся Ростем. Строен был его стан, Глаза — словно звезды, сияло чело, И это сияние взоры влекло. Осанкою, разумом, ликом своим Казался он витязем Самом самим. 246
Ростем, сын Заля и Рудабе — основной и любимый герой народных сказаний. С подвигами Ростема связана вся былинно-эпическая часть «Шахнаме».
Имя Ростема в Авесте не встречается, но этимологически может быть возведено к сочетанию авестийских корней raoda — «стан», «облик» и tahma — «сильный». Общее значение имени — «мощный» (обликом), «могучий», с чем полностью сопоставляется основной эпитет Ростема в «Шахнаме» — «техемтен» («мощнотелый»).
Мы имеем пехлевийские прототипы имени Ростем Rotastahm и даже Rodas-tam-i Dastan. Почему же нет прямого сопоставления с авестийским именем?
Это может быть объяснено недоразумением: одна и та же графема могла быть прочтена и как Ростем и как Заешм.
Заешм (в «Шахнаме» — Задшем) по преданиям — потомок Тура, дед Афрасиаба (в частности именуемый Табари прямо Рустамом!). Неудивительно, что в эпосе тюркских народов Ростем иногда выступает как защитник Турана в борьбе с Ираном. С другой стороны, то же имя Заешм в преданиях носит Нариман — прадед Ростема.
247
Здесь Фирдоуси дал точное описание хирургической операции, известной под названием «кесарево сечение», и произведенной по указанию Симорга «под наркозом» (опьянение вином).
248
В подлиннике непереводимая игра созвучных слов: «(Рудабе) воскликнула: берастам — освободилась, кончилась мука, и мальчику
дали имя Ростем (ростам)».
249
Эпизод с куклой, хотя и отражает возможный обычай, все же возбуждает сомнения. Скорее всего — поздняя интерполяция.
250
Дословно: «устроили праздник в голестане».
[САМ ПРИЕЗЖАЕТ ПОВИДАТЬ РОСТЕМА]
Сам-витязь услышал, душой просветлев, Что стал сын Дестана могучим, как лев. Все чуду такому дивились не зря: Кто видывал отрока-богатыря? И дрогнуло сердце у Сама: ему 8110 Хотелось на внука взглянуть самому. Назначил над войском главу, и скорей — В дорогу с почетной дружиной своей. Любовь его к сыну Дестана влекла, До самого Забулистана влекла. И вот уж литавры в Забуле гремят, От рати несметной земля — что агат. Навстречу желанному гостю вдвоём Заль вышел с Мехрабом, кабульским царем. Бряцание меди, и грохот, и гам, 8120 Возносятся клики бойцов к облакам, От кряжа до кряжа раскинулся строй, Сомкнулись щиты желто-красной стеной. Взревели слоны, ржанья конского звук Разнесся на многие версты вокруг. Шагает пред войском воинственный слон, На нем золотой возвышается трон. На троне сидит молодой великан — Сын Заля, — осанкою — стройный платан, В богатом венце, в золотом кушаке, 8130 С мечом, со щитом, с добрым луком в руке. Увидев могучего издалека, Сам-витязь рядами построил войска. Дестан и кабульской земли властелин, Мужи, убеленные снегом седин, Все спешились и, поклонясь до земли, Воителю Саму хвалу вознесли. От счастья у Сама лицо — что заря: Увидел он отрока-богатыря, Увидел он львенка верхом на слоне. 8140 Любуется витязь, и сердце — в огне. Слона подвели к нему ближе; юнца Он видит на троне, в сияньи венца. Торжественно внука приветствует дед: «О лев, о воитель, живи много лет!» И низко склонившись пред дедом затем, Такое сказал ему слово Ростем: «Храбрейший из витязей, славься весь век! Ты — ствол исполинский, а я — твой побег. Знай, раб твой покорный томится тоской, 8150 Не создан я негу вкушать и покой. Броню бы мне, шлем, да седло, да коня! Все мнится, оружье в руках у меня. Врагов ненавистных крушить я готов Во славу святого Владыки миров. В тебя, богатырь, удался я лицом, Быть может, таким же взрасту удальцом». Затем он сошел со слона и, склонясь, Приблизился. Взял его за руку князь И долго в глаза и чело целовал, 8160 И каждый, взирая на них, ликовал. Помчались, беседу ведя, в Гурабе [251] , Веселья полны, благодарны судьбе. Блистает в чертоге престол золотой, И витязи шумной пируют толпой. Уж месяц истек — все пиры, что ни день, Забыты труды, всюду нега и лень. Повсюду звенит упоительный руд, Повсюду ликуют и песни поют. И справа на троне — могучий Дестан, 8170 А слева — Ростем, молодой великан. Меж ними — Сам-витязь, и вьется пестро На княжьей короне Хомая перо. Могучим Ростемом любуется дед, Твердя в восхищеньи: «Великий Изед!» Невиданный рост; как стальная, рука, Стан тонок и строен, а грудь широка. И сила верблюжья в могучих ногах. Как яростный лев, нагоняет он страх. Таков он по силе, величью, уму, 8180 Что в мире не сыщешь подобных ему. Сам Залю сказал: «Поколений за сто Я думаю, вспомнить не мог бы никто, Чтоб вынуть сумели из чрева дитя, Спасение в средстве таком обретя. Симоргу стократно хвала и привет! Сей путь указал ему правый Изед. Мы будем вином опьяняться всю ночь,— Печали с вином состязаться невмочь. 8190 Все движется в мире, таков уж закон: Кто старится, кто лишь сегодня рожден». И пили они, опьяняясь вином, Сперва за Ростема, за Заля потом. Столь много напитков Мехраб проглотил, Что первым из первых себя ощутил. Он молвил: «Кто в мире внушил бы мне страх! Что Заль мне, что Сам, что владетельный шах! Ростем, да скакун мой, да меч мне оплот — Тень бросить и туча на нас не дерзнет. 8200 Зохаков закон снова мир покорит. Пыль черная встанет от конских копыт [252] . Оружье ковать для Ростема велю!» Такие он речи держал во хмелю. Смеялись и Сам и Дестан без конца, Мехрабовой шуткой потешив сердца. Настал новый месяц, и Сам поутру [253] С дружиной вернуться решил ко двору. Собрался воитель и в путь поспешил, Дестан с ним один переход совершил. И деду, спешившему в Мазендеран, 8210 В печали сопутствовал внук-великан. Сам вымолвил Залю: «О, сын дорогой! Ты жизнью живи справедливой, благой. Ищи не богатств, а познанья, будь прям, Душой неподкупной будь верен царям, Стезею Йездана, что вечно светла, Ты шествуй, чуждаясь неправды и зла. К сокровищам бренным не должен ты льнуть; И в сердце таким же, как с виду, ты будь. Заветы отцовские свято блюди, 8220 С дороги прямой никогда не сходи. А я уже чую, скажу не тая: Срок близится, жизнь догорает моя». Тут крепко он обнял детей дорогих, Прося не забыть наставлений благих. В поход призывая, забили в кимвал, Трубач на спине у слона заиграл. На запад направился доблестный муж, Мудрец, наделенный чистейшей из душ. Два чада с ним, слезы струя из очей, 8230 В груди сберегая всю мудрость речей, Шли три перехода. Тут, с ними простясь, Свой путь продолжал опечаленный князь. А сын его, доблестью славный Дестан, С дружиной вернулся в родимый Систан. С могучим Ростемом с утра до темна Блаженствовал витязь за чашей вина. 251
Гурабе — по-видимому, населенный пункт или замок, где, по преданию, находилась семейная усыпальница предков Ростема.
252
Перевод строки подлинника: бепай машк-е сара конам хак ра, т. е. «ногами изотру землю так (мелко), как растирают мускус».
253
В оригинале сложнее: сар-е мах-е ноу хормоз аз мехр мах, т. е. «в начале нового месяца, в день Хормоза (1-го дня) месяца Мехр».
[РОСТЕМ УБИВАЕТ БЕЛОГО СЛОНА [254] ]
Однажды в саду благовонном своем, Сидели они, услаждаясь вином, И с ними под звон сладкозвучной струны 8240 Друзья пировали, веселья полны. Немало вина, что сверкало, как лал, Испили; у каждого мозг запылал. Заль-Зер дал Ростему отцовский совет: «Мой сын именитый, очей моих свет! Своих удальцов награди пощедрей, Обрадуй подарками богатырей». Коней аравийских им роздал Ростем, Уборы и золото дал, и затем Окончилось пиршество. Рады дарам, 8250 Мужи-удальцы разошлись по дворам. Обычаю следуя, князь на покой Тотчас удалился в ночной свой покой. И следом Могучий, вином опьянен, Направился к ложу, где ждал его сон. Улегся, и сон его тотчас настиг. Внезапно у двери послышался крик. Кричали, что с цепи сорвавшийся вдруг, Слон княжеский все сокрушает вокруг. Могучий, при этом известьи вскипев, 8260 В груди ощущая воинственный гнев, Тяжелую палицу деда рывком Схватил и к дверям устремился бегом. Сбежались прислужники богатыря И путь заградили ему, говоря: «Коль двери откроем, что скажет нам князь? Ведь нас покарает он всех, осердясь. Средь ночи сорвавшийся буйствует зверь; Пойми, выходить неразумно теперь». Взъярился Могучий при слове таком. 8270 Сказавшего так он хватил кулаком, Что с плеч голова покатилась, как мяч. Тогда на других напустился силач. В смятении все разбежались пред ним; Он к выходу ринулся, неукротим, И, палицей стукнув, засов раздробил — Под силу подобный удар ему был. Как вихрь он летит, на плече булава, От ярого гнева в огне голова. Навстречу громадине бег устремил, 8280 Грозя и рыча, как рокочущий Нил. Горою ревущею слон наступал, Прах темный, казалось, под ним закипал. Увидел своих именитых стрелков, Бегущих, как овцы от стаи волков, И гневом, как яростный лев, обуян, Бестрепетно встретил слона великан. Едва увидал его бешеный слон, Горой на противника ринулся он, И хобот поднялся, готовый крушить, 8290 Отважного отрока жизни лишить. Гиганта-слона изо всех своих сил Ростем булавою огромной хватил: Гора Бисотун задрожала пред ним [255] . Поверженный мощным ударом одним Слон рухнул и замер, а юный храбрец Довольный вернулся к себе во дворец. Уснул он. Когда на востоке возник, Что образ красавицы, солнечный лик, До Заля дошло, что Ростемом сражен 8300 Огромный охваченный бешенством слон, Что дедовской палицы взмахом одним Могучий мгновенно расправился с ним. Услышал про это Забула глава, В ответ говорит он такие слова: «Жаль, право, слона! Как бушующий Нил, Бывало, в сраженьях он грозно трубил. Не раз он враждебную целую рать Одним нападеньем умел разметать. Всегда побеждал он в боях — между тем, 8310 Его опрокинул сын Заля, Ростем». И первенца после призвав своего, Погладил он голову, плечи его И молвил: «О львенок, исполненный сил! Ты грозные когти уже отрастил. Уже отличился отвагой в борьбе. Не сыщется в мире подобных тебе. Пока не прославлен ты громкой молвой, — Тая от противников замысел свой, За кровь Неримана спеши отомстить, 8320 К вершинам Сепенда скачи во всю прыть [256] . Твердыню увидишь там: даже орла 254
Исходя из старых рукописей, этот популярный эпизод представляется сомнительным. Возможно позднейшая вставка.
255
Гора Бисотун — массивная скала с знаменитой высеченной на ней клинописной надписью Дария I (Бисотунская, или Бехистунская надпись). Бисотун (букв, «без колон») — это позднейшее народное осмысление древнего названия скалы Bhagastana, по-видимому в первоначальном значении «место богов» (Bhaga — податель благ, Бог).
256
Сепенд — гора, упоминаемая и в Авесте и в пехлевийских источниках. Этимологически связана с именем Исфендиара — Спенто-дата, Спендад.
Поделиться с друзьями: