Чтение онлайн

Новый руководитель партии и правительства, организовавший «оттепель», несколько изменил ход пропагандистской деятельности. Примитивизм старой сталинской пропаганды был очевиден, новые веяния требовали и новых подходов, так что старые лекторы, поднаторевшие в сталинских догматах, не сразу смогли перестроить своё профессиональное сознание при сложившихся обстоятельствах. Атак как в основном эти кадры были достаточно пожилого возраста, их массово отправляли на заслуженный отдых. В то же время обойтись без этой пропаганды было никак нельзя. Руководящая большевистская партия дала указания: организовать новые лектории, с привлечением свежих кадров.

По мнению Зои Николаевны, у меня была очень хорошо развита письменная речь, но потом, как оказалось, и устная была на приличной высоте. После небольшого собеседования со мной, меня направили в горком комсомола, где я был должен специализироваться на срочно организованных лекторских курсах. В небольшом зале горкома комсомола будущих молодых лекторов напутствовали представители горкома партии. Эти новые партийцы старались держаться демократичнее, даже как-то заискивающе. После краткого напутствия всех попросили подойти к длинной веренице столов, на которой лежали стопки сброшюрованных лекций на разные темы. Всё это варево, очевидно, делалось в спешке, уж если их оформление было неряшливо, то говорить об их содержании без насмешек было нельзя.

Один из бывших лекторов-ветеранов достал из своего обширного портфеля образцы лекций, иллюстрируя тем ничтожество новоизготовленных. Тем не менее неискушённые в лекторском искусстве новички быстро разобрали скреплённые листочки лекций с понравившимися им темами и, после небольших консультаций, начали расходиться. Я, вкратце ознакомившись с содержанием нескольких лекций, ничего интересного для себя не обнаружил, о чём тут же объявил организаторам нового направления в лекторском искусстве.

Совсем осмелев, я решительно добавил: если раньше чуть ли не по приговору суда, с дубинкой загоняли на лекции, на которых даже хорошо выспавшиеся люди задрёмывали, то на лекции вот с таким скучным содержанием, и я показал на листки одной из них, ситуация будет ещё хуже. Хотя куда уж хуже. Один из организаторов начал оправдываться: организовать лекторскую работу по-новому – указание получили, а вот когда поступят лекции с новыми материалами, ничего пока не известно. Тут вступил в разговор представитель из горкома партии: я вот смотрю, ты товарищ достаточно компетентный в этом вопросе, так почему бы тебе самому не взяться и не написать то, что ты считаешь приемлемым.

Я ответил, что попробовать можно, но я сейчас учусь и живу в общежитии, так что работа по написанию докладов и лекций для меня очень затруднительна.

Партийцы переглянулись: с вашим учебным руководством вопрос утрясём, а работать вы будете в городской библиотеке, куда мы пошлём отношение и где вам будут созданы нормальные условия для работы. Честно говоря, я не ожидал такого развития событий и даже смутился. Заметив это, они подбодрили: ничего, ничего – дерзай, а мы во всём тебе поможем. Я наведался в библиотеку и предъявил молоденькой библиотекарше письмо от горкома партии.

Та пробежала глазами этот документ и, взяв его, ушла: я сейчас, к заведующей. Вернувшись, она деловито спросила: что вас интересует, что вам подобрать?

Я, не стесняясь, рассказал, что сам не знаю, что мне нужно и что мне нужно подобрать. Она, кажется, всё поняла и повела меня по каким-то закоулкам, спустились по лестнице вниз и, наконец, подошли к двери, обитой металлом. Дверь была тяжела, и я с большим трудом открыл её. Это было большое полуподвальное помещение, сплошь уставленное стеллажами, имевшими между собой очень узкие проходы. Возле полуподвального окна находился стол, стул, а на столе стояла настольная лампа и лежала стопка бумаги.

– Если устроит – работать можно здесь, – сказала она, положив на стол ключ.

– Уходя, нужно закрыть дверь. Правда, она очень тяжёлая.

– Ничего, справлюсь, – успокоил я.

Когда девушка ушла, я осмотрелся. То, что я увидел, можно было назвать книгохранилищем, архивом, запасником, а точнее, это был закрытый фонд библиотеки. Простым читателям библиотека предлагала процеженные через сито большевистской цензуры книги, журналы, газеты. Нетрудно было представить, насколько эти общедоступные книги уступали богатству закрытого фонда.

Здесь работала аксиома: человек, владеющий информацией, – имеет преимущество. Мне это стало понятно, когда я изрядно переворошил стеллажи закрытого фонда.

Впоследствии я даже не мог представить себе своего мировоззрения, не помоги мне случай стать обладателем этой информации. Обладая незаурядной памятью, я как губка впитывал всё, что могло меня заинтересовать. А интересно было почти всё. Из духовной литературы я освоил в первую очередь «Добротолюбие». Узнал, что такое Афонский свет и его практическое извлечение, «Таинства святых отцов церкви», ознакомился с программами «Каменщиков» – масонов.

Ознакомившись с индуизмом, понял, какое влияние оно оказало на творчество и даже душу Льва Николаевича Толстого. Оттуда появилось это направление «непротивление злу насилием». Уж если не сотни, то десятки терминов, доселе мне неизвестных, я не только узнал, но и понял их глубинное значение. Почти каждый термин обозначал какую-нибудь школу, течение, науку. Насытил повышенный интерес своего возраста о взаимоотношении полов. Очень много откровений было на эту тему почерпнуто у индусов, китайцев. Достаточно добросовестно, академично, глубинно вторглась европейская цивилизация в психологию, современную философию и уж, кажется, не оставила никаких тайн в биологии, особенно человека.

Время от времени я присаживался к столу, включал лампу и выписывал цитаты, особенно те, которые изобиловали не очень ходовой в быту терминологией. Я не предполагал, как долго может продолжаться моя работа в библиотеке по сбору материалов для лекций, как вдруг меня пригласили на семинар лекторов. Проводили его те же организаторы пропаганды, новой, якобы. На них тут же посыпались жалобы от молодых лекторов. Они сетовали, что народ очень неохотно тянется на их лекции. Прочитаешь лекцию, спрашиваешь: какие у вас будут вопросы? Вопросов нет, и всех людей как ветром сдуло.

– А у тебя как дела? – обратился ко мне райкомовец. – Получается что-нибудь?

Я положил перед ним приличную стопку исписанной мной бумаги и сказал, что я ещё до конца не оформил, но здесь есть материал на несколько лекций.

– А ты мог бы что-нибудь показать из этих своих работ?

– Кому? – переспросил я.

– Да вот собравшимся лекторам, прямо сейчас. Рассаживайтесь, товарищи.

Я встал на трибуну для докладчика. Из зальчика тут же посыпались предложения и советы.