Чтение онлайн

Карлос почувствовал облегчение сразу после того, как самолет взлетел. Это произошло в девять часов утра, в понедельник. Место назначения оставалось для заложников тайной. Карлос, держа свой автомат на коленях, спокойно и вежливо беседовал с Амузегаром и шейхом Ямани. Он даже передал Ямани телефон своей матери в Венесуэле, попросив его дозвониться до нее и сказать, что у ее сына все в порядке. “О чем мы только не говорили — о его личной жизни, юности, его учебе в Лондоне, — вспоминал Ямани. — Он любил жизнь, любил ухаживать за девушками, любил удовольствия. Он был прекрасно одет. Он болтал с нами и шутил, но я не мог отделаться от мысли, что передо мной тот самый человек, который хладнокровно обещал пристрелить меня”.

Воспользовавшись хорошим расположением духа Карлоса, шейх Ямани попытался выяснить у него, что их ждет дальше. Самолет долетит до Алжира, проведет там пару часов, а затем двинется в Триполи. Ямани поинтересовался, не боится ли Карлос, что с Ливией у него могут возникнуть проблемы. Карлос очень удивился: “Напротив, нас там будет ожидать премьер-министр, а затем мы пересядем в боинг, который доставит нас в Багдад”. Когда Ямани спросил, не входит ли в планы Карлоса остановка в Дамаске, тот ответил: “Нет. Они — опасные отщепенцы, и ноги моей там не будет”.{181}

Во время полета Карлос раздавал всем желающим свои автографы. “Он вел себя, как кинозвезда”, — вспоминал венесуэльский министр Эрнандес Акоста. Представителю Нигерии Карлос написал просто: “В память о полете Вена — Алжир. Карлос. 22.12.75”. И подчеркнул свою подпись. Эрнандесу Акосте Карлос похвастался, что в июне этого года в Париже “ликвидировал” французских офицеров контрразведки и Му-харбала. Когда позднее кто-то сказал Амузегару, что эта раздача автографов и то, как Карлос махал рукой прохожим из автобуса, чем-то напоминает поведение Робин Гуда, иранец согласился, заметив, что Карлос жаждет всеобщей любви и чувствует себя борцом за права униженных бедняков.{182}

Все время полета Крёхер-Тидеман сидела рядом с Кляйном в хвосте самолета, вытирая ему со лба пот, смачивая водой потрескавшиеся губы и шепча слова утешения. Она только раз оторвалась от Кляйна, чтобы поразвлечь заложников рассказом, прерывавшимся ее смехом, о том, как она пристрелила “этого старикана” (инспектора Тишлера). Затем она сломалась и зарыдала.

Через два с половиной часа бело-красный двухмоторный самолет приземлился в аэропорту Дар-эль-Бейда, неподалеку от столицы Алжира. Карлос вышел из самолета без оружия, все в том же берете и солнцезащитных очках. Улыбающийся

Абдель Азиз Бутефлика, в течение многих лет исполнявший обязанности министра иностранных дел Алжира, обнял его и, похлопывая по плечу, повел в зал для особо важных персон.{183} Машина скорой помощи Алжирского Красного Креста увезла Кляйна, и когда он пришел в себя, то уже снова был в больнице.

В течение пяти часов Карлос вел переговоры с Бутефли-кой и алжирским министром по делам нефти Белаидом Аб-дессаламом (при этом продолжали работать двигатели самолета). Заложники все это время сидели с закрытыми иллюминаторами. По воспоминаниям шейха Ямани, внутри, в ожидании развязки, царил “тихий ужас, вызванный настороженностью и тревогой, исходившей от террористов”.

Карлос согласился отпустить в аэропорту большую часть заложников неарабского происхождения — около тридцати министров и членов их делегаций. Соотечественник Карлоса, Эрнандес Акоста, оказавшийся в их числе, прежде чем покинуть самолет, спросил: “Скажите мне, Карлос, вы действительно убили бы всех нас?”

“Только в самом крайнем случае”, — утешил его Карлос.

Шейху Ямани и Амузегару вместе с пятнадцатью другими официальными лицами арабских делегаций было приказано оставаться в самолете. “Я собираюсь вас убить, — сказал Карлос Ямани. — Возможно, не сейчас, но я это сделаю. Вы преступник, и жить вам осталось недолго”.{184}

Несмотря на изначально теплый прием, переговоры с алжирскими властями шли не так хорошо, как рассчитывал Карлос: “Мы потребовали предоставить нам другой самолет, но они отказали, заявив, что у них его нет. Мы прилетели на ДС-9, который совершенно не годился для дальних перелетов”.{185} Во второй половине дня в понедельник Карлос решил попытать удачи в другой арабской стране. Самолет заправили горючим, и он поднялся в воздух, держа курс из Алжира в Триполи.

Но и в Триполи прием, оказанный Карлосу, не оправдал его ожиданий. Власти Ливии приказали самолету оставаться на взлетно-посадочной полосе и отказались оказать Карлосу торжественный прием. Раздраженный и разочарованный Карлос заявил, что он целый месяц готовился к захвату министров ОПЕК и не может работать с недисциплинированными ливийцами.

Подогретая нервозностью Карлоса атмосфера на борту самолета стала удушающе зловещей. Одному из измученных боевиков стало плохо, и его начало рвать. После переговоров с австрийским послом в Ливии, выполнявшим функции посредника, Карлос на рассвете 23 декабря освободил ливанского и алжирского министров, а также пятерых других делегатов. Один их двух освобожденных саудовских чиновников, желавший остаться со своим министром, сказал Карлосу перед уходом: “Ради бога, ничего не делайте шейху Ямани”. Карлос ответил: “Здесь, в Ливии, я получил инструкции от своего начальства не причинять вреда ни ему, ни иранскому министру, так что теперь я могу обещать вам, что с ними все будет в порядке. В Алжире я бы такого обещания не дал”. Ямани, слышавший этот диалог, не знал, верить ему или нет.{186}

Второй этап спланированной Хаддадом акции был под угрозой срыва. Ливия отказалась предоставить самолет, способный совершать перелеты на большие расстояния. Саудовская Аравия, на которую пытались надавить с помощью шейха Ямани, также не желала уступать. Одна лишь Австрия передала в эфир политическое обращение террористов. Задуманный галоп по столицам Ближнего Востока с последующей высадкой или убийством министров в зависимости от решения, принятого их правительством, был на грани срыва.

Самолет вылетел из Триполи в час ночи и снова направился в Алжир. Но, когда он пролетал над Тунисом, авиадиспетчеры отказались дать разрешение на посадку. Однако Карлос не нуждался в чьих-либо разрешениях и пренебрег этим запретом. Он приказал командиру самолета заходить на посадку, но диспетчеры отключили освещение взлетно-посадочной полосы. “Мы знали, что схватка, скорее всего, разразится в момент нашего прибытия в Тунис, — с горечью вспоминал Карлос. — Это было глупо со стороны тунисцев. Пилот устал, и мы сказали, чтобы он возвращался в Алжир. Мы тоже устали. Мы не спали четыре дня, наши нервы были на пределе, и отдых был абсолютно необходим”.{187}

В 3:40 ДС-9 снова приземлился в Дар-эль-Бейде, аэропорту на окраине Алжира. Карлос снова уединился с министром иностранных дел Бутефликой, который отнюдь не был рад его возвращению. Вскоре Карлос вернулся в самолет и сел рядом с двумя самыми ненавистными заложниками Ямани и Амузега-ром. “Я не знаю, что мне делать, — сказал он. — Я демократ, а вы даже не понимаете, что означает демократия. Я посовещаюсь сейчас с коллегами, и мы решим, что с вами делать. Когда решение будет принято, я сообщу вам о нем”.

Министры не слышали, о чем говорил Карлос со своими сообщниками у кабины пилота, но они видели, что Крёхер-Тидеман и Халид были чем-то раздражены. Министры молча ждали своей участи. Затем Карлос вернулся. “Мы решили отпустить вас в полдень, так что теперь вам ничего не угрожает”.

“Зачем же откладывать? — спросил Ямани. — Сейчас глубокая ночь, и если вы освободите нас прямо сейчас, мы все сможем наконец отдохнуть”. Карлос ответил, что ему надо подержать всех в напряжении до полудня. “Мы выключим свет и закроем иллюминаторы, — предложил он. — Зная, что ваша жизнь вне опасности, вы можете спокойно спать”. Крё-хер-Тидеман, которая, судя по всему, возражала против сохранения жизни министрам, пришла в ярость от миролюбия Карлоса. “Да пошел ты…!” — закричала она.