Шалопаи и волшебный перстень
Шрифт:
– Ар-р-р-р! – и впрямь по-волчьи зарычал Димка. – Никакой я не оборотень. Обычный самый. Папа человеком был. Про Ивана слышал, которому Серый Волк помогал? Только сказки про царевича сочиняют. Бабушка-то моя, Алёна, обычная девушка была, только добрая очень и трудолюбивая. Вот и сын у них с Волком обычный получился. Разве что сообразительный не в меру. Ну так вот, маму мою, конечно, Жар-Птицей звали по молодости, да только она как в папу влюбилась, так и отказалась от волшебства совсем, – Димка вздохнул с сожалением. – Перья свои сбросила, с тех пор их и ищут все, кстати. Павлой Ивановной назвалась и работает себе скромно зоотехником последние лет сто, а может, и двести уже.
– Сколько-сколько? – перебила Шалаша Василиса.
– Двести, – для убедительности кивнул головой Шалаш. – А раньше просто по дому там, полю-огороду, за скотиной и всякое такое. Долгожители же оба – родители мои. Единственная их сверхспособность, можно сказать. Лет уже по пятьсот им с отцом плюс-минус, а выглядят молодыми совсем, больше тридцати не дашь. Деда Леший говорит: мельчает волшебство в нас раз за разом. Старшие братья мои хоть богатырями были, сестры всё больше по ведьмовству, целительству. Арина вот сочиняла складно, а может, просто память у неё на сказки была выдающаяся. Мария тайны раскрывала лучше всех, так ей хотелось суть волшебства постичь, что Нобелевку аж два раза получила.
– Погоди, – шумно сглотнул Лёшка. – Так, а тебе-то самому сейчас сколько? Если ты о богатырях да…
– Не-не-не! – замотал головой Димка. – Тут я без сюрпризов. В январе десять стукнет. Дети Ивана и Павлы даже и долгожительство родительское не унаследовали. Жили все лет до ста – ста пятидесяти максимум. Я о них только по рассказам маминым да альбомам семейным знаю. Ну и сам, кроме предчувствий, совсем ничего пока не умею, – Димка развёл руками и почти жалобно попросил, – пойдем, а? Ничем хорошим ведь это не…
Никто так и не понял, откуда он взялся. Одутловатый и весь мягкий какой-то, с серой кожей, отливающей зеленью, и тошнотворным запахом стоячей воды и гнили.
На запах-то Василиса и обернулась. Закричать она не успела. Упырь протянул руки вперёд, одновременно хватая её за запястье и зажимая ладонью губы. Рот тут же как будто наполнила затхлая холодная жижа. Василиса приготовилась захлебнуться, стоя на берегу пруда, но с удивлением поняла, что всё ещё может дышать. По руке скользило что-то мокрое и упругое, впиваясь в каждый миллиметр кожи, словно отряд пиявок. Василиса попыталась вывернуться из захвата, крутанувшись вокруг себя и приседая, как учил Серый Волк, и каким-то уголком сознания отметила, что мальчишки бегут к ней слишком медленно.
«Интересно, он на самом деле как-то замедляет время, или это мне от стресса кажется? Вот и звуки стихли, только противно так хлюпает что-то», – пронеслось в голове Василисы.
Шалаш повис на руке упыря, затыкающей Шпульке рот. Эффекта это не произвело ни малейшего. Тогда он попробовал сбить водную нечисть ударом под колени – та же история. Урод даже не шелохнулся. «Где этот чёртов Шум? Мог бы и помочь вообще-то, ухажёр недоделанный! С чего это ему вздумалось гусли доставать?..»
– Шум, ты гений! – над озером неслась волшебная мелодия о вечной любви. Воздух сразу же наполнился ароматом кувшинок и хлопками хвостов по воде.
– Девочки, помогите-ка нам подругу освободить, а я вам тогда ещё сыграю что-нибудь! – с очаровательной улыбкой обратился к русалкам Шум. Те в ответ лишь захихикали, продолжая напевать. – Да не думайте, девчонки, она не со мной! Она с ним вон секретики какие-то вертит, – Шум махнул головой в сторону Димки, снова попытавшегося освободить Васькины губы.
Русалки тем временем подплыли вплотную к берегу, расселись у края воды и закурлыкали что-то своё. Шум поморщился:
– И как ты это терпишь, Димон? Мне вон с гуслями-то в руках и то уже хочется вглубь, в заплыв…
– Иммунитет. Врождённый, – сквозь зубы просипел Шалаш и тут же понял, что двигается вместе с упырём и Шпулькой к краю водоёма.
Русалки захихикали громче. Шум тоже увеличил громкость и сменил мелодию на что-то ещё более сладкое:
– Но-но, девочки! Не жадничайте! Забирайте своего, а наших на берегу оставьте. Тем более, что этот вон, волосатый, Лешему правнук, кажется. А Леший, говорят, и так на ваше начальство сердит. Что ж будет, если вы его внучка с невестой утопите?
«Вот же свин! Даже в такой момент не может удержаться от подколок!» – подумал Шалаш. Отцепившись от упыря, он схватил Шпульку за свободную руку. Уже ощущая под ногами мягкое дно и прикосновение ещё теплой воды к лодыжкам, Димка вдруг почувствовал свободу.
Русалки, продолжая ворковать упырю в оба уха, мягко разжали его пальцы: сперва на руке Шпульки, потом отвели ладонь с лица и тянули, тянули его к центру озера. Димка еле успел подхватить покачнувшуюся подругу. Нетвёрдой походкой вернувшись на берег, Васька села и судорожно вздохнула:
– Фух! Думала, всё уже. Спасибо!
Звук её голоса сработал как спусковой крючок. Упырь вдруг заорал что-то нечленораздельное, вырвался из рук русалок, которые едва успели увлечь его на пару шагов вглубь, и ринулся к Шпульке. Шалаш, схватив её за руку, бросился к берегу. Достаточно было сделать один широкий шаг, но они не успели. Упырь вдруг надул щёки и с силой выплюнул прямо в лицо оторопевшей Василисе отвратительную жёлто-зелёную жидкость, после чего упал как подкошенный, потому что русалки повисли гроздьями по пять-шесть штук на каждой из его толстых ног и, колотя хвостами, тянули монстра вглубь.
Димка вытащил визжащую что есть сил Шпульку на берег и принялся оттирать жижу рукавами своей рубашки. Выходило плохо. Жидкость оказалась липкой и больше втиралась в кожу, чем собиралась тканью. Шум, бросая на друзей озабоченные взгляды, продолжал играть сладкие песни для русалок. Уговор есть уговор, и последние события лишь подтвердили, как важно взвешивать каждое своё слово. «Шпулька вон наболтала невесть чего этому водовластителю, а нам теперь расхлёбывай!»
Песня закончилась, и Лёшка, распрощавшись с русалками с шутками, хохотом и взаимными воздушными поцелуями, наконец подошёл к друзьям.
– Что тут у вас? Может, лучше к воде?
– Ну уж нет! – опять взвизгнула только что затихшая Шпулька. – Я туда не пойду! Хватит, – добавила она уже спокойно, отстраняя Шалаша. – Дома закончу. Дышать могу, глаза тоже открываются. А вы меня и зелёной немножко потерпите. Мы же друзья.
– Возьми, может, хоть как-то поможет, – Шум протянул Ваське пачку влажных салфеток.
– Спасибо, – неожиданно для самой себя Шпулька почувствовала смущение. – Только давайте всё равно уйдём поскорее. Хватит мне приключений на сегодня.
– Ладно, пошли, – Шум поправил на спине рюкзак с гуслями и обернулся к Шалашу. – Но, чур, по дороге ты мне на вопросы мои ещё ответишь!
Глава 4. Когда в семье ЧП
Троица шла по тенистой тропинке. Пацаны болтали о родственниках Шалаша, а Васька отчаянно тёрла лицо и шею салфетками и изредка хмыкала или агакала в нужных местах. Сложив очередную салфетку в «мусорный» карман Димкиного рюкзака, она заметила странное зелёное пятно на руке чуть ниже локтя.