Чтение онлайн

Как всегда, Саша не называл мне ни точных мест, ни точных дат. Ограничивался только общими фразами, если касался своей службы. В точности как и я, когда отвечал на его письма.

Самое интересное было в конце письма:

«Поэтому я хочу тебя попросить, братик, чтобы ты мне посоветовал, как мне быть. Как набраться храбрости, чтобы с ней познакомиться? Уж ты-то никогда перед девчонками не робел. Не то что я. Потому напиши мне, пожалуйста, что мне в такой непростой ситуации делать. Может, когда твое письмо до меня дойдет, я еще тут лечиться буду. А если и не буду, то не беда. С нашей службой, по новой в госпиталь несложно попасть».

— Балбес, — беззлобно, с улыбкой, прошептал я себе под нос, — ой балбес…

— И что там у них приключилось? — Задумчиво спросил Стас Алейников, когда мы торопливо возвращались назад по участку.

Наш наряд шел дозором на правом фланге. Мы прошли примерно половину маршрута, как услышали призывное «к-у-у-у-у-у-к» из колокола пограничной системы связи.

Я связался с заставой, и там доложили, что сработал смежный участок. Таран распорядился, чтобы оба наряда, что следовали в этих местах, отрядили часть сил на проверку. Что тревожная группа уже на подходе, но надо, чтобы мы выяснили в чем дело. Вдруг снова кабаны?

И то верно. День на дворе. Теплое мартовское солнце приятно припекает. Да и участок, где произошла сработка очень открытый — пологий берег, где почти негде спрятаться. Любая животина набедокурить может.

Конечно, на Границе всякое бывает, но вполне возможно, что снова какой-нибудь мурый кабан нити порвал.

Надо было проверять, и я, будучи старшим наряда, отпустил дозор из троих пограничников отправляться дальше по участку, а сам, вместе со Стасом Алейниковым, принялся возвращаться, чтобы посмотреть в чем там дело.

Навстречу нам должен был двигаться другой дозор, командовал которым Алим Канджиев. Вместе нам и предстояло разобраться, что к чему.

— И че там может случиться? — Бормотал недовольно Алейников, — мож опять какая зверюга барагозит?

— Может, — суховато ответил я, поправляя Автомат, весивший на плече.

— А может медведь этот ссаный?

— Какой? — Спросил я.

— Ну, помнишь, ты с парнями на заставу приехал, первым нарядом нас отправили за медведем КСП поправлять?

— Такое забудешь, — хмыкнул я.

— Эт точно. — Улыбнулся Стас, — так вот. Эта зараза, что б у нее непереносимость меда выработалась… весь прошлый год шлялась туда-сюда через границу. Как не придет, обязательно все нити поперервет. И так каждые две недели, представляешь? Ползаставы его пришлепнуть хотело, поганца эдакого.

— Такого давно уже не было, — напомнил я. — Видимо, медведь успокоился и ушел в спячку.

— Ну! А щас снова вылез, и давай нам систему ломать, скотина мохнатая.

— Может, и не он, — ухмыльнулся я.

— Да лучше б он! А еще лучше, что б далеко не ушел. Что б я мог его мохнатую задницу прострелить!

— Чего ты так обиделся на этого медведя? — С укором посмотрел я на Стаса, — ну медведь и медведь. Медведи границ не различают.

— Ну а че он? — Почему-то немного растерялся Стас, — чего он шляется как в жопу ужаленный?..

— Или ты в принципе, на всех медведей обиженный? — Немного язвительно спросил я.

— Да ну тебя, Саша, — внезапно обиделся Стас.

Показалось мне, что у Алейникова с этим несчастным медведем какая-то неприятная ассоциация. Да такая, будто Стас ему денег до получки занял.

— Да ладно, шучу, — улыбнулся я, видя кислую физиономию Алейникова, — ладно. Кончаем лясы точить. Погнали.

Мы побежали к сработавшему участку. Пяндж шумел по левую руку. В этом месте река заворачивала. Мы проскочили Угру и большие заросли камыша, где когда-то вели бой. Побежали вдоль леска, потянувшегося с обратной стороны системы.

Поворот представлял из себя искривление реки. Лес тут как бы вдавался чуть-чуть в берег и оттого перекрывал видимость следующего за нашим участка.

Когда мы обошли лесок и почти добрались до стыка, Стас даже приуменьшил шаг от удивления.

Метрах в четырехсот от нас развернулась такая картина: большое стадо овец протянулось по нашему Берегу Пянджа. Серые овечки перебегали на нашу сторону, переходя мелкую в здешних местах реку. Афганская худоба суетилась, громко блеяла от беспокойства.

Мы приблизились и увидели, что вели их несколько афганцев. Я с ходу насчитал пятерых. А еще одного ишака.

Мы со Стасом перехватили автоматы на грудь, побежали к стаду. С другой стороны уже подоспели Алим с Малюгой.

Когда мы, наконец, добрались, я смог рассмотреть афганцев. Как я уже сказал, их было пятеро: четверо молодых мужчин и седобородый старец. На первый взгляд все были невооруженные. Только дедок, сильно ссутулившийся под грузом старости, опирался на палку.

Дедок стоял по пояс в овцах, подгонял их своей деревяшкой. Один афганец держал ишака за уздцы. Третий стоял, уставившись на нас. Однако подозрительнее всего вели себя двое последних. Они суетились у системы. Сложно было понять, чего такое эти двое там делают.

Алим с Малюгой добрались до места почти сразу с нами. Канджиев что-то спросил у афганцев. Старик немедленно принялся что-то объяснять.

Малюга пошел к двоим у системы.

Когда подоспели мы, я сразу увидел, что за копошения было у столбов сигнализации. Это овца на полтуловища пролезла на ту сторону, а афганцы пытались ее вытянуть. Однако пышная шуба животного мешала выпутать ее из нитей.

Старик обернулся, когда мы со Стасом приблизились к стаду. Он поздоровался на пушту, торопливо помахав рукой, а потом стал хрипловато кричать, указывая палкой на запутавшуюся овцу.

— Овца запуталась, — меланхолично сказал мне Алим, подходя ближе, — говорит, пытаются вытащить ее.

— Это я вижу. А за каким чертом они вообще перешли на нашу сторону?

В этот момент один афганец тянул овечку за ногу, а Малюга раздвигал нити системы. Спустя мгновение, овца вырвалась из ловушки, заблеяла, замахала лопоухими ушами, и как ни в чем небывало, поскакала к остальному стаду.

— Я спросил, — сказал Алим, — Старик говорит, хочет вывести своих овец на луговину, чуть-чуть дальше по участку. На выпас вывести. Там клевер, его овцы хорошо едят.