Чтение онлайн

То, что здесь описывает Нил, мы должны рассматривать как типичные предсмертные переживания. Из-за нестерпимой боли его сознание покидает тело, что сопровождается взрывом, на месте которого возникает «потусторонний свет». Сознание и тело разделены, сознание может проходить сквозь материальные объекты, «летать» и за короткое время преодолевать большие расстояния. Нил путешествует по туннелю, который светится как бы изнутри. Но, как это часто происходит в предсмертных состояниях, внутренний голос заставляет его вернуться; его время еще не пришло.

Нил пробудился и отправился, страдая от жутких болей, в больницу. Врачи не могли найти причину заболевания, но предполагали присутствие неизвестного африканского вируса в его крови и оставили его для наблюдений в госпитале. Через три недели Нил опять приступил к работе. Аджей, его первый инспектор, предостерег его: эта болезнь — результат нападения ю-ю.

8 сентября 1962 года Нил выполнил свои последние должностные обязанности. Еще накануне вечером он запланировал арест давно выслеживаемой шайки мошенников, которая на этот раз собиралась появиться на ипподроме в Аккре. В то субботнее утро он спал дольше обычного. Сердясь, что уже опаздывает, он споткнулся в ванной, обрезался при бритье, так что кровь капнула на рубашку.

Несмотря на обилие работы в бюро, ему удалось попасть на ипподром еще до начала гонок. Он поднялся на большую зрительскую трибуну. Оттуда он осмотрел бега, обнаружил подозреваемых и порадовался тому, как ловко его люди их окружают. Все шло к захвату. Но внезапно, «когда я собрался спуститься вниз по лестнице, я получил сзади сильный толчок. Я свалился вниз, как ком, и в последнюю долю секунды, до того как свалиться, я повернул свою голову, чтобы увидеть ударившего, но никого не было».

Когда он пришел в себя, у него все болело. Руки и ноги были сломаны во многих местах, внутренние разрывы чуть не привели к смерти. Он реконструировал этот несчастный случай. Кто-то напал на него и специально столкнул вниз, что мог снизу случайно наблюдать его инспектор. Но кто? Рядом с ним в этот момент не находилось ни одного человека. В атаку ю-ю он не верил, пока не вспомнил о своем амулете, который для защиты от ю-ю изготовил ему Малам Аларги. Он оставался лежать под подушкой. Малам Аларги объяснил ему происходящее: смертельный враг Нила переманил на свою сторону могучего человека из ю-ю. Чтобы обойти защитную силу амулета, тот применил уловку. Он остановил будильник, смутил дух Нила и заставил его в спешке забыть спасительное «лекарство». Чародей использовал его уязвимость и призвал некую сущность, которую послал столкнуть Нила со ступенек вниз.

Несколько недель спустя Нил представил рапорт об увольнении, его стали утомлять далекие путешествия в глубь страны и напряженная работа, к тому же он передвигался теперь с помощью палки. Дядя Теттей и Малам Аларги, преданные ему целители, посоветовали ему покинуть Африку, так как теперь никакое «лекарство» не могло бы его защитить. Было несколько злокозненных людей, которые хотели убить его, так как ю-ю больше ничего против него не замышляли. Нил послушался совета и вернулся в Англию. Оглядываясь на пережитое им в Африке, Нил сознается: «У меня создалось критическое отношение к западной концепции отсталости африканцев. У меня достаточно оснований утверждать, что в некоторых случаях африканцы намного опережают европейцев, особенно в отношении их знаний о силах природы и человеческого духа» [222] .

С пристрастием наша культура обращается лишь к негативным сторонам жизни других культур. В этнологических журналах и книгах мы находим множество указаний на примеры черной магии, колдовства и чародейства. Работы о темных сторонах магии столь многочисленны, что положительные стороны, такие, как сам ритуал целения или социальная, политическая и религиозная ответственность шаманов, остаются на заднем плане. Благодаря социальной антропологии, интерпретирующей все магические феномены как социальный артефакт, у нас создается впечатление, что существует вообще лишь магия черных чародеев. Эта наука соорудила такое интеллектуальное здание, которое оказалось совершенно слепым перед практическими и психологическими последствиями измененных состояний сознания, при которых два независимых от обыденного сознания предмета образуют естественную связь без дополнительных усилий. Социальная антропология и связанная с ней западная этнология, напротив, интерпретируют случайные, синхронические и лишенные логики, формирующие некое единство связи как свидетельство духовной отсталости примитивных народов. Уже несколько десятилетий чародеям приписывают способность убивать людей путем внушения, если эти люди сами верят в подобное. С тех пор как существует этнология, внушение считалось той уловкой, при помощи которой необъяснимые феномены были объявлены объяснимыми и подлежащими классификации. Здесь искали опору в убогой и отставшей от своего времени научной теории внушения. Исследования гипноза и внушения сегодня, по большей части, включены в более широкую сферу исследования сознания, которая признает, что человеческому духу и мозгу открыта большая сфера влияния, чем это признавалось в теориях внушения на рубеже веков, которая в ходу у этнологов и сегодня. В любом случае магия не является ни фантазией, присущей примитивному человеку, ни комплексом метафор или символов, но естественным способом познания многоуровневой структуры сознания в том виде, в каком сегодня современные науки используют его для исследования действительности. Магия стоит не ниже, но по ту сторону современного нам состояния научных исследований. Магия представляет собой состояние, возникающее в процессе познания, которое психологией еще не проработано. Существующие до сих пор теории, пытающиеся приблизиться к сфере магического сознания, тем не менее интересны, так как дают нам разъяснения в отношении исторической структуры нашей культуры. Они показывают, как можно спроектировать исторически сформированные идеологии на чужеродные культуры, для которых первые слишком узки, как новый слой кожи, и как исторически обусловленное сознание вводится в заблуждение подтасованными фактами, теориями, реалиями, истинами, в которых доминируют тупой колониализм и слепой этноцентризм. История магии поучительна как история развития познания человека западного мира, отражающая наше историческое высокомерие.

Когда мы говорим о том, что произведения искусства, прекрасная музыка или красоты природы нас «очаровывают», мы не думаем буквально о «чародее», который ассоциируется у нас лишь с негативными эмоциями и который способен вызывать у других людей галлюцинации, пробуждать иллюзии и ложные состояния сознания. Точно так же забыто нами первоначальное значение новоанглийского слова «witch», «мудрый», Современная история отняла у нас не только способность очаровывать естественными ритмами и чудесами человеческого бытия, но исказила роль «чародея», истинного психотерапевта, святого мага, превратив его в негативную противоположность самому себе. Понятие «чародей», «колдун» из-за негативного отношения в обществе стало восприниматься как нечто примитивное и злое, воплощающее абсурд, стало благодатной почвой для инквизиторских теорий церкви и науки. Несмотря на просветительскую ориентированность современных теорий, они не рискуют выйти из накатанной колеи исторической дискриминации и когда начинают сами ощупью продвигаться, то часто это заканчивается скачком совсем в другую сторону — к романтическому прославлению примитивного естественного существования или к наделению проявлений шаманской магии особым символическим смыслом.

В наших западно-европейских сказках, легендах и мифах чародей связан, как правило, с темной стороной магии. И в отторгнутых родовых культурах, утративших мудрость традиций и связь с природным космосом, искусство черной магии берет верх, а целители и религиозные лидеры гибнут. Так, например, многие представители гавайской культуры вспоминают еще сегодня об Ана-ана, злом колдуне; коренное население в союзе с этнологами и американскими завоевателями видит в прошлых религиях лишь дурное. Этнологи, собирающие мнения простых людей и получающие подтверждения своим ожиданиям по поводу разложения культуры, радуются той прочности, которой отличается их теоретическое здание. Но ограниченности, которая лежит в основе их воззрений, они не признают. Сначала западная культура грубо разрушает местные традиции и низвергает мудрый опыт и самих духовных вождей, чтобы освободить поле деятельности следующим этнологам, которые, утверждая своими действиями духовный империализм, уже на бумаге увековечивают идею примитивизма и отсутствия Культуры народа племени. Таким образом, этнологи упустили возможность Изучить принцип действия магии, жизнь чародея и используемые им психофизические приемы, а также возможность, в случае необходимости, использовать их на себе. Поэтому и от них мы получаем изображение других культур, которое столь же незаконченно и искаженно, как и теория ученых. Редко встречается достойное внимания читателя описание черной магии, ее приемов и теоретических принципов. По этой причине мы должны довольствоваться теми историями, которые, к сожалению, едва ли приоткрывают нам доступ к внутренним приемам тренировки психики и трансформации энергетических и психических процессов. Такого рода истории о чудесах, — а именно так они воспринимаются, так как мы не занимаемся изучением стоящих за ними принципов трансперсонального, — заслоняют собой мир истинной магии, возможностей сознания и законы духовного уровня психики.

Наше сознание ориентировано нейтрально, но оно не различает ни добра, ни зла, оно стоит по ту сторону системы человеческих ценностей. Силы, с которыми имеют дело шаманы, нельзя характеризовать ни как белые, ни как черные, ни как позитивные, ни как негативно направленные; они могут быть использованы для воплощения любого человеческого требования. Шаманы могут одним духом исцелить или убить, преследуя то цель возрождения к жизни, то умерщвления, когда они совершенно злокозненно отдаются колдовству. Само представление о злом шамане является выражением раздутых страхов и механизмов защиты, выработанных как этнографами, так и членами тех племен, на культуру которых лег отпечаток культуры исследователя.

Наши представления о черных колдунах порождают разные негативные концепции, которые здесь должны быть еще раз в общем виде перечислены.

1. Этнологи, к сожалению, обращались, проводя свои исследования шаманства, часто не к тем информантам, а именно к обычным представителям племени, вместо того чтобы обращаться к хранителям святой традиции. Поэтому в их распоряжении оказывалось собрание фольклорных историй нешаманов о шаманах, что не имело ничего общего с шаманским универсумом. Они описывали изображение пейзажа, а не сам пейзаж.

2. Возникшая еще во времена средневековья, разогретая институтом инквизиции война с ведьмами, преследование традиционных культов и церемоний придало шаманству и чародейству привкус запретного, сатанинского, а со времени научной революции за ними водится дурная слава суеверия, которое должно быть обуздано разумом. Церковь уничтожила все трансперсональные идеи западного мира, а наука, ошибочно полагая, что не имеет ничего общего с церковными догмами, продолжает все то же «инквизиторское» наступление, руководствуясь здравым смыслом с не меньшей жесткостью, жестокостью и не менее невежественно. Если церкви виделись лишь пустыни, где духовные вожди, крайне продвинутые в своем развитии, встречались с просвещенными проповедниками, то ученый видит лишь черных магов, перед которыми стоят наставники человеческого духа и мастера психологического преодоления самих себя. Охота на ведьм существует и по сей день, лишь укрывшись под покров научности.

3. Чародеи и колдуны действуют в сфере альтернативных состояний сознания. Они живут, руководствуясь такой концепцией пространства и времени, к которой с недоверием относится наше здравомыслящее сознание. Не является ли наше высокомерие по отношению к магии и защита от нее обыденным сознанием, сном спящей красавицы?

4. Сторонники механистических проектов мира, которые укрепляются в своем мелочном величии, которые не могут абстрагироваться от линейного восприятия времени и которые закрываются в мире с четко обозначенными представлениями о верхе и низе, левой и правой стороне, и которые не приемлют пространства как продолжения времени, а времени как продолжения пространства, — все они никогда не протянут руки чародею, даже ради того, чтобы подвести его к позорному столбу.