Чтение онлайн

– Дожить бы до тех времен.

Стоя на холме, где низина услужливо раскинула свое мягкое зеленое тело, регент думал о тех дедовых словах. И, чем тягучее становилось ожидание, тем подозрительнее становился регент. Все доводы были бы верны, окажись на месте Шиалистана Раван. Старик выторговал себе удобное место: если случиться победа, что остановит его от того, чтобы приписать себе все заслуги? А в случае поражения - если Шаам пощадит их обоих или одного - проигрыш прицепится к Шиалистану, словно клещ. Рхельский шакал, который сунулся в когти дасирийского орла.

Между тем, линия горизонта вздулась пузырем. Тучи добрались до середины долины - и остановились, будто безмолвные зрители предстоящей резни.

– Хорошо, очень хорошо, - приговаривал дед, поглядывая на налитые дождем серые клочья.
– Погодите только малость, клянусь, если победа нам достанется, поднесу Велашу самого сладкого гранатового вина.
– Увидав вопрос в глазах внука, пояснил: - У Шаама конников не меньше половины. Против наших пеших - что таран для тростниковой двери. Снесет и не покривится. Но в долине от дождя станет вязко, там земля мягкая. А если Одноглазый расщедрится ливнем - так и вовсе зальет всех его коняг. В галоп по болоту не сильно поскачешь. А уж там пусть меч и боги рассудят, которой стороне пир пировать, а которой - у воронья на пиру закуской быть.

– И ты только сейчас надумал мне сказать, что собираешься против тарана тростниковой дверью загораживаться?
– От одной мысли о том, что дождя может и не быть, регенту сделалось дурно.

Раван, между тем, безразлично пожал плечами, мол, теперь-то какая разница, о чем умолчал? Куда больше его интересовал поднявшийся над горизонтом туман. Он низко стелился по земле, точно над трясиной.

– А может, - задумчиво произнес дед, - конников у него и больше половины.

Шиалистан почувствовал, как голова похолодела, будто на нее взгромоздили ледяной шлем. Он повернулся, чтобы еще раз посмотреть на армию, которой ему предстояло командовать. От пяти тысяч воинов Равана, осталось чуть больше четырех, из которых несколько сотен уже кашляли вовсю и глотки их "хохотали" с каждым новым приступом. Шиалистан предлагал деду избавиться от них, чтобы не разносили заразу, но дед отказал. "Они могут держать оружие, - сказа он, - а значит, в сегодняшней битве еще пригодятся. А если мы проиграем, тогда Шаамовы воины могут тоже подхватить заразу. Что нам на руку".

Бедняков, вооруженных кто чем, собралось несколько тысяч. Их оборванная толпа выглядела жалко. Они понатягивали на себя кожи, жилеты, а кто и просто несколько одежд сразу. Это спасало от меча не больше, чем паутина защищала стекло от молота. Разглядев тех, кто насучил на головы котлы, подвязав их веревками, Шиалистан застонал от бессилия.

Раван хохотнул.

– Они - мясо, Шиалистан, половина точно знает, что сдохнет сразу, как схлестнутся с врагами, половина от оставшихся разменяет свою жизнь на жизни нескольких врагов, а остальные просто хотят выжить. Знаешь, они сожрали половину запасов, которые кормили мою армию! Чем меньше их останется - тем лучше, потому что мои воины голодать не будут, а резать куриц, которые несут яйца, мне бы не хотелось. Уж лучше славная смерть в поединке, правда, внучок?

Последние слова дасириец произнес с гадливостью. Шиалистан ничего не ответ, только развернул коня и поскакал в лагерь. Дасирийцы будут здесь через час или меньше, есть время выпить вина и поменять сорочку. Вероятно, в последний раз.

В шатре, где разместился регент, было душно. Шиалистан нырнул за полог, и первым делом направился к поставленному на козлы столу и такому же табурету. Из дальнего края, того, который хранился в тени, вышла Черная дева. Рхелька оделась в свои неизменные черные доспехи, и Шиалистан невольно залюбовался, как удивительно стройна и тонка молодая воительница. Сегодня ее кольчужная юбка была немного ниже колен, но лишь подчеркивала приятные формы Живии. Высокий железный ворот панциря, казалось, нес ее голову, точно пьедестал - прекрасно ограненный агат.

– Мой господин, тебе нет нужды соваться в самое горнило, - сказала она, спокойная и безликая, точно тучи над долиной.

Шиалистан молча взял кубок и выпил, подивившись, каким безвкусным стало вино из личных запасов деда. Еще вчера оно сластило язык и бодрило, а сегодня словно умерло. Шиалистан придирчиво окинул взглядом миску с едой: скудные угощения, из которых самым лакомым выглядели только солонина. Регент не притронулся ни к чему.

– Он говорит, что я должен, - ответил Шиалистан. С рхелькой регент мог говорить обо всем. Она никогда не сочувствовала, но всегда слушала молча. И, в чем регент нуждался более всего, не стыдила.

– Пусть себе говорит, - пожала плечами Живии. Пластины панциря захрустели, словно железные жернова.
– Наш мудрый царь Ракел примет тебя, господин, без укора.

– Думаешь, дед позволит мне покинуть лагерь? Да меня здесь знает каждая собака. И потом - Ракелу я без надобности, если за мной нет дасирийского императорства.

Рхелец умолчал о том, что уже несколько недель не общается с дядей. Если Живии на его, Шиалистана, стороне, ей о таком знать не нужно вовсе, а если она шпионка Ракела и приставлена следить, значит, знает обо всем не хуже самого регента. Шиалистан обернулся на нее, пытаясь разгадать по лицу Живии, о чем она думает, но молодая женщина глядела на него как всегда - та же покорность и холодное безразличие. Но слова ее говорили об обратном, и это настораживало.

– А тебе-то какое дело, умру я сегодня или останусь жить?
– поинтересовался Шиалистан, проклиная сквозняк, который растеребил пламя свечи. Тени заплясали по комнате, отражаясь на лице рхельки множеством масок, не понять, улыбается она или хмурится.

– Я поклялась царю оберегать тебя, господин, - безукоризненно спокойно ответила Черная дева.

– И он не давал иных распоряжений на этот счет?
– прямо спросил Шиалистан.

– Иных?
– переспросила она.

– Тех, о которых мне говорить не следует. Например, избавиться от меня, если будет угодно Ракелу. Или следить за мной и доносить о каждом шаге.
– Он ухватил ее з подбородок, заставляя смотреть на себя.

Темные глаза рхельки отвечали непониманием. Таким искренним, что Шиалистану и не нужно было иных доказательств. Он отпустил девушку, чувствуя себя гаже раздавленного дождевого червя.

– Господин, последний раз, когда я видела или говорила с нашим светлым царем, был перед тем, как мы с тобой и твоими воинами, покинули Баттар-Хор. И никаких других приказаний я не слышала. А если бы и слышала, то не стала бы исполнять.

– Знаю.
– Регент устыдился своего недоверия.
– В Рхеле мне больше нечего делать. Но тебя я отпускаю. Ты не пойдешь сегодня в битву.

– Господин...

– Не перебивай, - велел он.
– Ты останешься в лагере до самого исхода, и когда решится, кому боги послали победу, повезешь весть в Баттар-Хор. Если выйду победителем я, скажешь Ракелу, что отныне наши разговоры будут идти на равных, и если хочет договариваться о союзе - пусть приезжает в Иштар, как положено, с послами, дарами и условиями, которые бы устроили нас двоих. Если я сегодня пойду к Гартису, - Шиалистан запнулся.
– Если я умру нынче, тогда передай Ракелу, что я благодарен ему за все науки и заботы, которыми он меня окружил. Живии, мне некому больше доверить это, ты - единственный человек, которому я доверяю.

– Хорошо, господин, сделаю, как велишь.

Шиалистан позвал за своим служкой, и когда тот явился, велел помочь с доспехами. Регент не так часто носил броню, чтобы она не тяготила его своим весом. В Рхеле на парады по случаю победы принято было наряжаться в светлые одежды победителя и украшать голову венками из клиновых листьев. Дасирийцы же, напротив, казалось, не выбирались из доспехов даже отходя ко сну.

К тому времени, как регент был готов, прибыл посланник от деда: тот требовал, чтобы Шиалистан немедленно садился в седло и выступал. Сердце рхельца задало стрекача, но он как мог, старался не показыть испуг.