Чтение онлайн

«Любезный братец, — писала из Калуги в мае 1860 года Шуанет, — с большим удовольствием пользуюсь предстоящим случаем, чтобы засвидетельствовать Вам мое глубочайшее почтение и родственную любовь. Имам, муж мой, также свидетельствует Вам свое почтение.

… Письмо это Вам доставит Кази–Магомед. Прошу Вас, любезный братец, а также и всех наших родственников, оказать ему такое же гостеприимство, как бы мне самой.. Ваше внимание и гостеприимство, которое Вы окажете Кази–Магомеду, мы будем считать большим для себя одолжением.

Жизнь наша в Калуге продолжается по–прежнему в совершенном довольствии и спокойствии.

.. Наш прекрасный дом сделался еще лучше. Из него можно видеть на очень далекое пространство и… везде… видим мы зеленые горы, зеленые леса и много деревень, окруженных зеленью. Я не знаю, чего еще желать: мы счастливы.

… Вместе с тем прошу Вас убедительно не отказаться написать к нам когда-нибудь хотя несколько строчек: Ваши письма доставят нам большое удовольствие.

Остаюсь любящая Вас сестра… Шуанет, жена Шамиля» [127] .

Это письмо с русским текстом подписал и имам: «Нуждающийся в помощи божьей чужестранец Шамиль».

Шуанет осталась со своим мужем до конца. Вместе с ним она выехала из России, посетили Джидду, Мекку, а 4 февраля 1871 года похоронила его в Медине. В этом городе закончилась 30–летняя совместная жизнь ее с Шамилем. После смерти Шамиля Шуанет была свободна и могла возвратиться к своим родственникам. Но она осталась верна памяти мужа.

Что же дальше? В июне 1871 года пришло письмо от А. Барятинского. Князь приглашал Шуанет с семьей в Россию. В том же месяце 14–го числа в Мекке была опущено ответное письмо, начинающееся со слов: «От скорбящей Шуанет… сиятельному князю Барятинскому. Привет тебе и твоей супруге». Затем вдова Шамиля извещала: «Письмо твое облегчило сердце мое. Муж мой покойный и покойная дочь завещали мне не покидать так скоро их могилы. Во всяком случае, знаменитый фельдмаршал, не забывай меня и удели мне место в твоих благодеяниях. Поручаю тебе любезного сына моего Гази–Мухаммеда. Просьбу эту я обращаю к тебе из глубины моей скорби. Приветствую тебя еще раз. Скорбная изгнанница Шуанет».

После приезда Кази–Магомеда в Мекку она переехала в Константинополь и жила там с детьми покойного мужа. Говорят, что султан Турции назначил ей пенсию до конца жизни. Умерла Шуанет через 6 лет после кончины Шамиля — в 1877 году, в возрасте 54 лет. Могила ее находится в Константинополе.

Жена Шамиля Зайдет родилась приблизительно в 1830 году. Она была некрасива, и только грациозная ее фигура могла остановить на себе внимательный взгляд. Шамиль женился на ней по политическим соображениям. Женщина эта была умна и имела, как утверждают многие, немалое влияние на своего мужа. Но ее не любили. Постоянные интриги, наушни–чание и доносы Зайдет нередко дезориентировали Шамиля. Её языка боялись многие. Скупость этой женщины не имела границ. Ради двух–трех абазов она могла решиться на любую подлость. Но сам Шамиль будто не замечал всего этого. Видимо, им двигала, с одной стороны, жалость к Зайдет, обделенной природой, с другой стороны, — уважение к ее отцу Джемал–Эддину, к которому имам питал самые высокие чувства.

Одной из тех, кто беспрерывно говорил о необходимости получить миллион за пленных княгинь, была Зайдет. Как только Шамиль отлучался из Ведено, грузинки по 3–4 дня не получали свежей пищи. Вместо стекол на окна приклеивалась бумага. По ночам, когда становилось холодно, Зайдет скупилась, не давала дров. Но никто, тем более пленницы, не смели жаловаться на нее. И Зайдет пользовалась этим. Но бывало, что ее козни и скаредность раскрывались самым неожиданным для нее образом.

Однажды зимой, когда выпал снег и ударили морозы, имам приказал вставить стекла в комнате пленниц и переделать камин. Женщин с детьми перевели на время в другое помещение. По окончании работ имам решил лично проверить, как выполнено его приказание. Каково же было удивление Шамиля, когда в комнате он увидел котелок с водой, поставленный на уголья, в котором варилось несколько луковиц. Он понял, что кормят пленниц скудно. Немедленно вызвали Зайдет. Шамиль сделал ей строгий выговор и при всех пристыдил за скупость: «Что скажут о нас люди? — говорил Шамиль, — Будто у нас нечего есть!» Через 20 минут через Шуанет он прислал чаю, масла, риса, муки, фруктов.

Имам обычно был занят государственными делами, обычаи не позволяли ему видеться лицом к лицу с пленницами, а Зайдет тем временем распоряжалась всем по своему усмотрению. Она не только старалась держать грузинок в черном теле, но и запугивала их. Так, она однажды заявила, что если русские придут в Ведено, то всех пленных горцы перережут. Само собой разумеется, это было выдумкой Зайдет.

25 августа 1859 года имам с семьей находились на Гунибе. В то время, как все женщины и дети были заняты работой по устройству обороны последней опоры горцев, Зайдет искала и прятала драгоценности.

Образ ее жизни не изменился и в Калуге. Она всячески старалась отравить жизнь окружающим, делала все это она, как и прежде, осторожно. Свой человек в доме Шамиля, казначей Хаджио, за долгие годы хорошо изучивший повадки Зайдет, считал, что влияние её было более широким, чем это казалось на первый взгляд. Однажды, это было 18 апреля 1860 года, между ним и приставом А. Руновским произошел любопытный разговор. Хаджио сказал: «А ведь государь не всех наградил за «нашу» войну!» На вопрос Руновского — кого же он еще не наградил, Хаджио отвечал вопросом:

— Государь сделал фельдмаршалом Сардара? (А. Л. Зарятинского — Б. Г.).

— Сделал.

— За что он его сделал фельдмаршалом?

— За то, что совсем покорил Чечню и Дагестан.

— Так. Но за это следовало сделать фельдмаршалом еще одного человека!

— Кого же?

— Нашу Зайдет.

— Это почему?

Хаджио пустился объяснять причины поражения горцев, говорил об ошибках Шамиля по внутреннему управлению, в политических действиях и так далее. Но главной виновницей всех бед он считал Зайдет. В рассказе казначея Шамиля проступали ирония, явное преувеличение ее роли и собственная неприязнь к Зайдет. Однако то, что она в какой-то мере могла влиять на своего мужа даже в делах политических, — несомненно.

В Калуге между Зайдет и сыном Шамиля Мухаммедом–Шеффи часто происходили конфликты. Шеффи ничего не говорил отцу, считал, что жаловаться недостойно мужчины, но интриги Зайдет выводили его из себя, и нередко он просто приходил в отчаяние и плакал от досады.

В таком же положении оказывалась и добродушная Шуанет. Оба они не раз просили Руновского, чтобы тот рассказал о поведении Зайдет Шамилю; пристав прекрасно понимал их, сочувствовал им, но помочь не мог, ссылаясь на параграф 9 инструкции, запрещавший вмешиваться в дела семьи имама, и оставался в стороне.

Так проходила жизнь этой женщины.

Климат Калуги не вредил здоровью Зайдет. Вместе с мужем она выехала за границу. В июне 1871 года, через три месяца после смерти Шамиля, она скончалась.

У Шамиля было пять дочерей: Нафисат, Патимат, Наджават, Баху–Меседу и Сафият.

Нафисат — старшая дочь Шамиля. Родилась в 1841 году от гимринки Патимат. Была красива. По решению родителей вышла замуж за Абду–рахмана, сына Джамалутдина Казикумухского — учителя Шамиля. Вместе со всей своей семьей она была на Гунибе, а затем была отправлена в Темир–Хан–Шуру. Через 4 месяца ее, как и других сестер, увезли в Калугу. У нее была возможность остаться с мужем в Дагестане, но Нафисат, как и другие дочери, заявила, что «скорее умрет, чем захочет остаться без отца». В Калуге Нафисат заболела чахоткой. Скончалась в марте 1866 года. Смерть дочери потрясла Шамиля. Над телом Нафисат было совершено богослужение.

Губернатор Калуги Чичагов принял участие в семейном горе Шамиля, он немедленно послал графу Милютину телеграмму: «Санкт–Петербург. Военному министру. Шамиль потерял старшую дочь Нафисат. Старец желает тело покойной похоронить на Кавказе на кладбище предков. По бывшему примеру с женой Кази–Магомеда, Шамиль просит отпустить Абдурахмана, мужа покойной, для сопровождения тела и командировать при нем офицера фельдъегеря. Генерал Чичагов».

Ответная телеграмма пришла в тот же день. Она гласила: «Калуга. Генералу Чичагову. Абдурахман увольняется в отпуск. Фельдъегерь для отвоза тела будет прислан. Издержки повелено отнести за счет казны. Генерал Карлгоф».