Чтение онлайн

Не все было гладко, между нами. Недопонимание и ссоры тоже были. Правда, мы старались говорить обо всем и идти на компромиссы друг другу. Она отказалась от самостоятельного вождения, а я отказался засиживаться на работе до ночи. Я не пытался контролировать каждый её шаг, а она сообщала о своих передвижениях, если считала нужным. Это были маленькие шажки навстречу друг к другу, которые мы совершали, иной раз переступая через свои принципы и гордость.

На следующей недели к нам в гости прилетят ее родители. И мы сыграем скромную свадьбу. Еще один повод для счастья и гордости! Плакат «будущий муж самой лучшей женщины» так же готов носить на груди. Леся, волнуется. Думает у нас может что-то не получится, из-за этого заставила составить брачный договор, где пыталась отказаться от всех моих денег. Только кто бы позволил ей это. Правда, договор составили. Если и случится развод, Олесе все-же кое-что достанется, я считаю этого будет мало, но девушка говорит, что более чем достаточно. Правда, у меня есть одна небольшая лазейка. Я буду обеспечивать своего сына и других детей, если появятся таковые, а значит и их мать.

Шла двадцать шестая неделя беременности, я уже ехал домой, когда раздался звонок с незнакомого номера. Я автоматически перевёл его на громкую связь автомобиля и принял вызов. Звонили из больницы. Женщине на улице стало плохо, экстренным номером для связи был мой. Я быстро сориентировался. Заехал в ближайший двор и припарковался на свободном месте.

Тиховой Олесе Михайловне стало плохо посреди улицы. Скорая ехала долго, но все же успели приехать. Пока выясняли, что с девушкой, счёт шёл уже на минуты. Девушка жива, но находится в реанимации. За жизнь мальчика борются врачи. Выживет или нет, покажет время. Но шансы большие. Мальчик родился весом девятьсот грамм, а это для его возраста не плохо, значит он крепкий, значит и вероятность что будет жить больше. Адрес больницы я запомнил. Но вот пошевелиться я не мог. Не знаю сколько так сидел. Меня парализовало, лишь чувствовал, как скупая слеза стекла по щеке.

Она жива. Эти слова я пытался повторять про себя раз за разом. Будто они могут вернуть мне способность двигаться. Заблуждение. Я не мог пошевелиться, я не чувствовал ничего кроме удушающего страха. Слышал, что мой телефон звонит. И не один раз. Были и короткие уведомления. Почта, сообщения. Только казалось, что все в другой реальности. Я не знаю сколько просидел в машине. Было уже темно, когда я смог взять себя в руки и отправиться к больнице. Меня не пустили. Жена в реанимации, а туда путь мне закрыт. Никакие деньги не открывали мне эти двери. Но я смог договорится о комфортной палате, куда её переведут, когда состояние будет стабильным. Врача тоже не было на месте. Попросили прийти утром.

Я спустился в машину, которая стояла на парковке перед больницей. Так и остался там до утра. Врач не был удивлён моему помятому состоянию. Наверное, я не первый такой. Говорил чётко, ясно, но все пролетело мимо. Лишь усвоил, что Олесю привезли в последний момент, ещё десять минут, и ребёнка бы точно не спасли. Была ошибка врача. Не увидели у Олеси осложнения вовремя. Девушка уже завтра-послезавтра будет переведена в палату и её можно будет навещать.

Родителей Олеси в итоге встретили и забрали к себе Егор и Машенька. Мы не стали никому говорить о том, что наш малыш родился. Не хотелось видеть сочувствующие взгляды и слышать вечные переживания, когда ответов на них нет. Да и беспокоить Машу и родителей не стоит, им волноваться нельзя. Егор не стал задавать лишних вопросов, просто спросил нужна ли помощь. К сожалению, кроме врачей нам сейчас никто не поможет. К мальчику меня не пускают. Через стекло приходится смотреть, как кроха в кувезе лежит. Совсем крошечный, до сих пор до килограмма не добрал. Ещё и дышать сам не умеет, ИВЛ делает это за него, но при этом ещё и учит нашего сына дышать.

Врачи говорят о рисках, которые могут быть в дальнейшем. Не хочу об этом думать, смотрю на него и молюсь, чтобы просто жил с остальным, обязательно справимся, пусть вот дышать сейчас научится. Кушать самостоятельно. Вес наберёт. А с остальным мы справимся все вместе. Мы ведь с Олесей его уже любим.

Ещё немного постояв, посмотрел на сына, отправился в палату к Лесе. Атмосфера в палате летала давящая. Леся замкнулась в себе. Почти не говорила. Лишь отвечала на вопросы врачей о своем самочувствие и расспрашивала о сыне. Каждый из нас винил себя. Мы хоть и понимали, что от нас ничего не зависело, что это была ошибка врача, просмотревшая отклонения. Но мы все ровно терзали себя вопросами «а что, если…». Если бы я настоял, чтобы она наблюдалась у врача, рекомендованного Аней, чтобы настоял на выходе в декретный отпуск раньше. Если бы я поехал сегодня с нею. И ещё Сотню таких же «если бы». По глазам любимой вижу ее терзают те же самые мысли, у нее свои «если бы», но они так же не дают ей покоя.

— Хочешь я найду психолога? — знаю, что откажется, но попробовать облегчить её душу я пытаюсь

— Нет — мотает она головой — как он?

— Все такой же маленький

В моем голосе боль, а в ее глазах слезы. Она первая сжимает мою руку в молчаливый поддержке, я ей отвечаю тем же. Мы все что есть друг у друга, и только мы знаем, как тяжело каждому из нас.

— Врач сказал, что я смогу скоро дойти до него. Ты будешь рядом?

— Да

Мы снова молчим. Нам сложно говорить о состояние сына вслух. А других тем сейчас нет. Леся гораздо стабильнее. О выписке говорить рано, но все обошлось. Нам повезло, что девушку привезли именно в эту больницу, где есть отделение для недоношенных детей. А еще врачи, которые смогли быстро среагировать и принять верные решение. Я не хочу думать, что было бы, если их увезли в другую больницу. Мне до сих пор страшно представить, что мог потерять не только сына, но и любимую женщину.

— Демьян. Демьян Филиппович — из мысленного ада меня вытащил голос Леси.

— Демьян Филиппович — повторил я следом — мне нравится

— У него должно быть имя, я знаю, что с ним все будет хорошо. Чувствую это. Знаешь, сегодня проснулась и поняла, наш сын справится

— Конечно справится. Он же сын своих родителей. Упрямых, целеустремленных. По-другому и быть не может.

Леся попыталась улыбнуться. Хотя даже отдалённо изгиб её губ сейчас не напоминал улыбку. Жалкое подобие. Но хоть что-то. Не смог удержаться. Встал со стула и наклонившись к ее лицу, поцеловал в самый угол сухих губ. А потом выпрямляясь провел по ее волосам.

— Фил, езжай домой. Тебе надо отдохнуть

— Не могу Лесь. Честно не могу уйти от вас. Даже всю работу послал. Будут последствия, но меня не волнует. Сейчас я могу находиться только рядом с вами.

Она ничего не отвечает, просто украдкой смахивает одинокую слезу и снова дерет меня за руку. И не отпускает, пока не приходит медсестра с молокоотсосом. Я выхожу из палаты и иду к сыну. Знаю, что Леся смущается сцеживать при мне. А потом ещё долго приходит в себя. Для неё все это тяжело. Не столько физически, сколько морально, а свои слабости она привыкла не показывать.

Месяц. Четыре долгих, точнее вечных недели, мы были в подвешенном состоянии. Наблюдали, как наш Демьян мужественно борется за свою жизнь, только не могли ему помочь. Но он справился. Набрал вес, и начал самостоятельно дышать, желтуха прошла, а кожа уже не такая тонкая.

Олеся стала улыбаться, ребёнок теперь был рядом с ней, хоть и по-прежнему в кувезе и под наблюдением врачей. Правда, мне нельзя было больше оставаться в палате. Но я готов был ждать, чтобы вскоре забрать свою любимую семью домой.

Семья Олеси начали беспокоиться, слова о том, что она в больнице, потому что так надо больше не успокаивали. Им уже хотелось подробностей. Хотелось ее навестить.

— Фил, пожалуйста, поговори с ними. Они мне обрывают телефон.

— Хорошо, я съезжу в гости к Егору с Машуней. И поговорю со всеми сразу.

— Спасибо родной

Мы созванивались по видеосвязи каждый вечер. Олеся сильно исхудала, лицо осунулось. Но в глазах больше нет той боли, что была ещё недавно. А когда она камеру переводить на Демьяна, я перестал дышать. Смотрю как завороженный на кроху, который совсем незаметно пальчиками шевелит. И дышит ровно.

— Что говорят врачи?

— Лёгкие в порядке. Нам повезло и ИВЛ не успел навредить. Зрение тоже, реакция есть. А вот со слухом, пока не понятно. Рано о чем-то говорить, все ещё может поменяться. Но пока врач недоволен результатами.

— Ничего, Лесь. Мы справимся. Не переживай, моя родная.

— Да, конечно. А еще он стал дольше сосать грудь — я до сих пор не вижу ее, так как смотрю на спящего сына, но по голосу слышу, что она улыбается — так что скоро окрепнем и выпишемся

— Вы у меня молодцы, Лесенька — тоже улыбаюсь — Звездочка, я люблю тебя и нашего сына. Я в ближайшее время съезжу к твоим родителям и успокою их.