Чтение онлайн

Родился Кейрен в семье потомственных магов, и поначалу никто не прочил ему иного будущего. Однако довольно быстро оказалось, что природа талантами его обделила. Магический резерв его был невелик, а сложные заклинания ему и вовсе не давались — формулы и расчёты, даже тщательно проверенные, обязательно содержали фатальную ошибку, приводящую результат к совершенно другому виду. Но в семье отказывались признавать даже саму возможность того, что ребёнок окажется неспособным к магии. В одиннадцать лет Кейрену пришлось поступать в Школу Магии, Знахарства и Прикладной Некромантии, где в то время уже учились две его сестры. На первый курс — или как там у них это называлось — его приняли без проблем, особо не интересуясь присутствием или отсутствием у него потенциала: минимальные способности к магии у него были, а остальное компенсировали известность и богатство рода, к которому он принадлежал. Такой ученик, прежде всего, играл на благо престижа Школы, а на остальное до поры до времени руководство закрывало глаза. Кейрен кое-как проучился пять лет, впереди оставалось ещё столько же, а сил уже не хватало и на выполнение стандартной программы, не то что на дополнительную специализацию, которой активно занимались остальные студенты. К началу шестого курса он так безнадёжно отстал от других, что его тихо исключили — неофициально, конечно, без огласки. Официальные исключения были делом редким и, как правило, показательным, а вообще такие прецеденты влияли на престиж и положение Школы слишком плохо. Позже, через год-два неподходящий студент как бы «погибал» на практике или при каком-нибудь несчастном случае. На уровне влиятельности Школы это никак не сказывалось, а бесталанный недоучка возвращался домой и пытался найти себя в другом деле. Только вот Кейрену оказалось некуда идти: его семью в полной мере устраивала «смерть» ошибки природы, юношу и на порог не пустили. Он остался у разбитого корыта: без дома, без денег, без работы. Всю свою сознательную жизнь Кейрен так старался соответствовать навязанному родственниками стереотипу, что посвящал бесплодным попыткам обучения магии всё своё время и теперь не умел ничего другого. Даже простая физическая работа была ему не по плечам: худощавый парень, не привыкший к труду, выдыхался слишком быстро, а желающих занять его место находилось слишком много. Не находя себе места в жизни, Кейрен начал воровать: сначала еду с прилавков на базаре — благо, при помощи элементарных заклинаний это оказалось несложно — потом кошельки у зазевавшихся покупателей. За этим занятием его и поймал дед — ещё не завязавший тогда почётный член гильдии воров. Буквально схватив мальчишку за руку, он увидел в нём достойного преемника и забрал с собой. В среде воров маги встречались довольно редко — им хватало работы и в легальном мире, а такие недоучки, неучтёнка, ценились очень и очень высоко. Кейрен втянулся в профессию быстро, и первым его самостоятельным делом стала кража нескольких магических книг из библиотеки родного дома. По ним он худо-бедно изучил телепортацию и установку порталов, после чего приступил к настоящей практике. Несколько дел на пару с дедом, несколько собственных заказов — и нового вора признали, оценили, дела и гонорары полились рекой…

— А теперь я сижу тут и рассказываю всё это человеку, который меня презирает, — сокрушённо вздохнул Кейрен, почти совсем протрезвевший за время своего рассказа. — Как будто оправдываюсь. Самому противно, веришь? А ведь мне моя жизнь нравится. У меня есть деньги, есть два дома: один в столице, другой в Приокеанске на побережье; есть убежище, есть женщины в разных городах, всегда готовые принять меня, есть работа, которую я люблю. Правда, сейчас меня ищут везде, но если я добуду ремадис и найду для него хорошего покупателя, то затаюсь на срок, достаточный для того, чтобы улеглась шумиха. Возможно, я даже смог бы как-то синтезировать его или делить и продавать как эликсир вечной жизни!

Золотой блеск в глазах Кейрена быстро потух; он выхватил у меня бутылку и залпом проглотил остатки настойки. Тут же вскочив, вор покачиваясь двинулся к своей лежанке, бревном повалился на неё и, кажется, мгновенно захрапел. За последние несколько часов я не сказала ни слова — Кейрен просто не давал мне этого сделать, а теперь и вообще заснул, не захотев услышать моё мнение. Спроси он меня, то узнал бы, что я вовсе не презираю его, а даже жалею, как человека цинично преданного всеми в нежном возрасте и не способного теперь желать чего-то, кроме материальных благ. Впрочем, вряд ли Кейрену пришлась бы по душе такая правда. Я заснула быстро, подгоняемая близостью утра — хоть для границы — царства вечных осенних сумерек — оно не наступит никогда, нам нужно двигаться вперёд.

На этот раз, вопреки сложившейся традиции, впереди всех нёсся Кейрен, очевидно, надеясь разогнать бешеной скоростью похмельную головную боль. Уже через час сумасшедшей скачки мы смогли наблюдать удивительную картину: окрашенные унылыми осенними цветами заросли без перехода превращались в по-июньски свежий лес, на границе времён года ровным рядом стояли классические чёрно-белые столбики, вызывая ассоциации с таможенным контролем. Проход в Долину никем, разумеется, не охранялся и мы беспрепятственно въехали на новую территорию. Как только мы пересекли границу, Игнис слез с Арктура, достал из недр своей сумки знакомый плоский камень, бросил его на землю. В глазах наёмника вспыхнуло синее пламя, огонь заплясал на камне, который словно начал плавиться, испуская в воздух клубы чёрного дыма. Пахнуло озоном, меня обдало волной холода, а Кейрен, любопытно наблюдавший за действом с безопасного расстояния, подался вперёд: огонь взметнулся вверх, смешиваясь с дымом и принимая очертания лошади. Чёрное с синими проблесками облако уплотнялось, его поверхность становилась гладкой и упругой, как кожа. Ещё секунда — и перед нами стоял красивый статный конь с лоснящейся шкурой и роскошной ухоженной гривой, осёдланный и полностью готовый к пути. Не разделяя нашего восторга, Игнис вскочил на него и невозмутимо двинулся вперёд.

Узкая полоса леса, продлившаяся всего метров двести, заканчивалась огромным песчаным пляжем, за которым разливалось бескрайнее озеро — где-то вдали виднелись островки суши, но противоположный берег прятался за горизонтом. На самой опушке стоял небольшой бревенчатый домик с аккуратной пристройкой-сарайчиком сбоку. От избушки к нам бежал растрёпанный мужик в простецкой деревенской одежде; он приветственно махал руками и всячески старался привлечь к себе наше внимание. Мы неторопливо двинулись ему навстречу, справедливо ожидая получить от него какую-нибудь ценную информацию. В частности, судя по всему, для скорейшего пересечения Долины нам требовались плавсредства, которых на берегу видно не было, а кто как не местный житель мог подсказать, как и на чём здесь принято передвигаться? Добравшись до нас и с трудом отдышавшись, мужик густым басом проорал:

— Добро пожаловать, гости дорогие, в Локомору, Долину русалочью! Я лодочник здешний, договор у меня с подводным людом: гостей я должен привечать, а при надобности и на озеро отправлять.

— Нам бы на тот берег переправиться, — взял переговоры в свои руки Игнис.

— Это можно, — оживился мужик и заговорил тоном лоточника на базаре. — За умеренную плату вы получите крепкую просмолённую лодку и надёжные вёсла к ней. Также вы можете оставить у меня своих лошадей — за дополнительные пару монет я присмотрю за ними до вашего возвращения.

Только теперь мне пришло в голову, что лошадей через озеро переправить не удастся и действительно придётся доверить их этому барыге. Оставлять здесь Арктура у меня не было ни малейшего желания: я успела привязаться к нему и его дурному характеру, и мысль, что лодочник может оприходовать дорогостоящего коня в наше отсутствие откровенно пугала. Утешало лишь одно — в этой глуши трудно найти покупателя и для мешка картошки, не то что для коллекционного животного… Пока я мысленно переживала за Арктура, Игнис успел договориться с лодочником о цене и, кажется, даже поторговаться. Результирующая сумма ни о чём мне не говорила — с местной финансовой системой я так и не разобралась, но мужчины, разделившие расходы пополам, были довольны, а значит, ободрать их локоморскому коммерсанту не удалось. Мы с Кейреном спешились около входа в пристройку, мужик снял тяжёлый замок с ворот, распахнул их и повёл нас в глубь помещения. Первую половину сарайчика занимали аккуратно сложенные лодки — некоторые из них явно были совсем новыми, а вторая делилась на шесть импровизированных стойл, причём занято оказалось лишь одно: сонная старая кобылка проводила нас взглядом и вновь погрузилась в дрёму. Арктуру в полузабытом тесном помещении совсем не понравилось: он долго возмущённо фыркал и толкался, не давая мне закрыть дверцу.

— Всё будет хорошо, — я ласково погладила его по носу, успокаивая. — Я вернусь за тобой, обещаю.

Отчаявшись вырваться на свободу, конь затих — только недовольно косился на меня и норовил цапнуть за руку. Я последний раз окинула Арктура взглядом, понимая, что гарантировать своё возвращение не могу. Но ведь смерть — достойный повод нарушить обещание, не так ли?.. Из сарайчика я вышла с тянущим чувством вины в душе и пессимистичной уверенностью в том, что вижу Арктура в последний раз…

Раскисать было некогда: Игнис, в отличие от нас оставшийся при своём — его конь в компактном виде ждал своего часа где-нибудь на дне сумки, — уже стоял у кромки воды рядом с длинной деревянной лодкой. Нам предстояло долгое плавание, а путешествовать подобным образом я любила. Покидав в лодку вещи, мы спустили её на воду, расселись в строгом иерархическом порядке (я сзади, Игнис на носу, Кейрен на вёслах) и уверенно двинулись прочь от берега.

Судёнышко легко рассекало волны, создаваемые сильным попутным ветром, и вскоре мы удалились от берега так, что его стало не видно. Недалеко справа мимо проплывал маленький полуголый островок, единственной растительностью на котором были гигантские лопухи; чуть левее на таком же небольшом клочке суши возвышался дуб-великан в окружении низкой молодой поросли. Я любопытно крутила головой в надеждё увидеть хоть одну русалку, но, как назло, в кристально-чистой воде мне на глаза попадались только мелкие рыбёшки, любопытно подплывающие к бортам лодки. Впрочем, буквально через четверть часа моё желание сбылось, правда, не совсем так, как мне того хотелось бы… Ни с того, ни с сего лодка покачнулась, я лишь увидела чьи-то длинные пальцы, схватившие её за бортик, и в ту же секунду оказалась в холодной воде, да ещё и под перевёрнутой лодкой. Не успев запастись кислородом, я возмущённо булькнула и двумя мощными гребками вынырнула на поверхность, закашлялась от попавшей в нос воды и ещё какое-то время не имела возможности осмотреться, а когда, наконец, сделала это, то с ужасом поняла, что на поверхности никого, кроме меня, нет… «Они что, оба плавать не умеют?!» — первой мыслью мелькнуло у меня, но гадать было некогда, и я нырнула, в надежде найти утопленников и вытащить на поверхность прежде, чем надобность в этом окончательно отпадёт. В кристально прозрачной воде мне почему-то ничего не удавалось разглядеть, я почти конвульсивно дёргалась, из последних сил пытаясь опуститься глубже, и всё равно видела только размытое пятно вдалеке — медленно опускающуюся на дно лодку. Воздух в лёгких кончился быстро, мне пришлось пополнить его запасы, но я тотчас нырнула вновь. Я делала это ещё и ещё, пока окончательно не выдохлась и не замёрзла до состояния сведённых холодом мышц. Доплыв до одного из островов, по счастью оказавшегося неподалёку, я выползла на берег и обессиленно повалилась на землю. Где-то в горле застряла вода, руки не слушались, не позволяя даже перевернуться на спину, меня трясло, как в лихорадке, не только из-за холода, будто поселившегося внутри тела, а и из-за шока от предполагаемой гибели спутников в озёрной пучине. Конечно, оставался мизерный шанс, что с ними всё хорошо и они сейчас пили чай в гостях у водных жителей… В это слабо верилось даже мне, хотя так просто отказываться от надежды я не собиралась…

Я не знала, сколько времени прошло, да и часы остановились, не выдержав пытки подводным плаваньем. Отдышавшись и кое-как приняв сидячее положение, я сжалась в комок, пытаясь сохранить крохи тепла — мокрая одежда и продувающий до костей ветер сводили все мои потуги на нет. В голову лезли только пессимистичные мысли, хотя сейчас для них, пожалуй, было самое время. Я не знала, что делать дальше. Казалось, моё приключение закончилось, причём довольно бездарно. Нет, я ни о чём не жалела и в мечте своей не разочаровалась: последние дни подарили мне новую жизнь тогда, когда я уже отчаялась найти нечто стоящее в прежней. Но теперь… теперь оставалось только гадать, что убьёт меня быстрее: болезнь, срок которой приближался к критическому, или холод и голод на этом пустынном островке диаметром шагов в десять. О возможности вернуться на сушу вплавь не стоило и думать: в такой холодной воде я не доберусь и до середины пути, несмотря на то, что отлично плаваю. Правда, протяни я здесь недельки две-три, лето вступило бы в свои права, но об этом не стоило и мечтать. Впрочем, размышления о собственной печальной судьбе были для меня делом привычным, и смерть, как таковая, давно меня не пугала. С гораздо большей горечью я думала об Игнисе и Кейрене, так глупо и неожиданно погибшими буквально у меня на глазах. Всё-таки, какими бы странными не были мои спутники, какие бы глупости они не делали, я воспринимала обоих как близких друзей. Кейрен казался мне обиженным ребёнком, который нуждался во внимании и заботе, но не получил их, и с тех пор привык любой ценой добывать себе игрушки сам. А Игнис… ему я отчего-то доверяла, воспринимала его как надёжное плечо, на которое можно опереться, а все его таинственные силы только добавляли образу загадочности, но больше не пугали меня. Мой склонный к самобичеванию разум постоянно подкидывал мне мысли, что погибли они из-за меня. И хоть рассудком я понимала, что моей вины в этом нет и быть не может, боль в душе только нарастала…

Когда моя голова и тело дошли до того состояния, что были готовы совместными усилиями отправить меня в самоубийственное плавание к берегу, доселе спокойная поверхность озера покрылась рябью. Вода забурлила, и из глубины вдруг вынырнула… наша лодка, тут же медленно поплывшая к моему островку. Ошалело глядя на мистическое судно, я никак не находила объяснения прямолинейности и целенаправленности его движения. Лодка мягко ткнулась носом в песок и застыла; теперь я отчётливо видела заботливо собранные в кучку на одной из скамеек наши вещи. Вслед за посудиной, на мелководье выплыла самая натуральная русалка — живой мотор от нашей лодки, как я теперь поняла. Девушка приветливо мне улыбнулась, забавно наклонив аккуратную головку с длинной гривой тёмно-зелёных волос, и удобно устроилась на своём изящном серебристом хвосте, настраиваясь, похоже, на общение. На верхней половине тела, человеческой, русалка даже носила одежду: нечто вроде узкого топика из нескольких слоёв водорослей, прикрывающего грудь; на шее у неё болтался кулон в виде звезды.