Чтение онлайн

Он вышел из купе, поговорил с проводницей и получил от нее подтверждение своей догадке. Вернувшись с двумя кексами, объяснил Алине Евгеньевне, что это «чумной кордон», проводится поголовная ревакцинация всех, кто въезжает в область. Даже если транзитом.

Олег тихо порадовался, что прошел повторную вакцинацию в Москве. За три дня до отъезда. В районной поликлинике. Мог бы просто зайти в медпункт училища, но тогда отметка о вакцинации в унипаспорте выглядела бы слишком угрожающе.

Анна Евгеньевна тоже, как выяснилось, прошла ее в Москве, поэтому они распечатали кексы, налили себе чаю (в виду перерыва многие принялись чаевничать, и проводницы просто разрывались, так что пассажиры купе номер 6 обслужили себя сами) и продолжили беседу о современных системах кодирования.

Когда медики добрались до их купе, чай уже успел иссякнуть дважды, следа пребывания кексов на бренной земле не нашел бы и Винни-Пух, а попутчики обсуждали свежие — то бишь двухсотлетней давности — сплетни о Тьюринге и особенностях работы и жизнедеятельности дешифровщиков из Блетчли-парка.

— Добрый день, — вежливо постучавшись, дверь открыл сержант санвойск. За его спиной маячили врач и лаборант. — Простите за беспокойство — проводится ревакцинация. Пожалуйста, закатите правый рукав…

Он говорил гладко и несколько устало — чувствовалось, что речь откатана раз двести.

— Добрый день, — сказал вежливый мальчик Олег. — Я ревакцинировался в Москве, по месту жительства.

— Добрый день. Я тоже.

— Документы, пожалуйста, — утомленным голосом сказал сержант. Оба пассажира предъявили отметки о ревакцинации.

Паспорт Алины Евгеньевны чекер пропустил гладко. На паспорте Олега он пискнул — и выплюнул документ на стол.

— Долбаная машина, — сержант вздохнул и потряс чекер, после чего повторил манипуляции с паспортом.

Чекер настаивал на своем.

— Простите, — сказал сержант, — не читает.

Чекер у них, конечно, мог и сдать. Но почему на мне?

— У нас мало времени, — сказал врач. — Расписание, Лёша.

— Да, простите… — сержанту было неловко. — Понимаете, по инструкции мы должны или задержать вас в карантине, или… Ну, так будет быстрее всего — давайте мы проколем вас еще разик и поставим отметку.

Олег ничего не слышал о том, бывает ли вред от слишком скорой ревакцинации. По идее — нет, ведь эти ребята с красным кантом на берете должны ревакцинироваться каждый раз при входе в очаг… Но сбившийся с ноги чекер ему не понравился. Непонятно было только, что хуже — оставаться в карантине (и карантине ли еще) или позволить сделать инъекцию. Показывать пайцзу не хотелось. Если с медиками что-то нечисто, у них наверняка есть прием и на этот лом, а если чисто, он просто будет выглядеть дураком. Ладно, решил Олег, дураком не буду, а перестраховщиком придется. Нажал на планшетке комбинацию «желтый свет», закрыл ее, закатал рукав и повернулся к сержанту.

— Конечно. Пожалуйста.

Легкий укус инъектора, стремительно белеющее пятнышко на руке — и нарастающее чувство: «что-то не так».

Трудности с дыханием.

— Олежек! — обеспокоенно-ласково позвала Алина Евгеньевна.

— Ох, мама, — хорошо получилось у врача, искренне. — Аллергия, что ли? Сережа, антидот, быстро!

А зря я не дал красный сигнал, — подумал Олег. Пока желтый в красный перейдет, унесет меня лиса за синие леса. Кот и дрозд, спасите меня…

Мама… мамочка… кажется, я не доехал…

Чай, кексы и пирожки Алины Евгеньевны — Олег проклял свою прожорливость, когда все это пошло в обратном направлении.

Прожорливость — прозорливость… Паронимы. И почти антонимы.

Он почему-то сказал это вслух.

Он бы еще что-нибудь ляпнул, но его хлестко ударили по лицу. Несильно, кончиками пальцев. От неожиданности он заткнулся.

— Дай шланг, — сказал «санитар» «сержанту». — Он тут все заблевал.

— Лиц не прячете, — констатировал Олег. — Значит, будете убивать. Обидно.

На него хлынула вода. Он успел ухватить губами, сполоснул, сплюнул — вкус во рту стал получше.

Обидно. Рано. Нехорошие люди. А разве он сам хороший? Разве с ним так нельзя? Да нет, можно.

Он проследил путь воды — от ложбинки между пекторальными мышцами через мокрый треугольник волос в паху и протершееся плетенье стула — до стока в бетонном полу. Сток. Подвал. Пахнет пылью и смазкой, чуть дальше влево что-то темнеет — перед глазами все расплывалось, но Олег был готов поспорить, что это ремонтная «яма». Гараж. Но старый, заброшенный. Стеллажи пусты, если не считать двух-трех банок с… чем-то там, — Олег не очень хорошо разбирался в автомобильных принадлежностях. Полумрак, свет сочится из-под потолка. Там часть стены забрана стеклоблоком вместо кирпича. Звукоизоляция хорошая — снаружи не доносится ни шороха.

— Ну вот, — сказал «сержант», закончив омовение. — Теперь тебя и бить приятно.

В подтверждение своих слов он заехал Олегу по уху.

Мокрый пол, серый потолок, стеклоблочное «окно», пустые стеллажи — все закружилось в таком бешеном темпе, что Олег даже глаза закрыл, чтобы не вырвало еще раз. Боль чувствовалась как-то странно — слегка запаздывала. Зато звон охватил всю голову — словно ее сунули внутрь китайского талисмана с пятью трубками-колокольцами.

Он удивился, что не упал — потом понял, что сидит на стуле. Тяжелый садовый стул, основательная такая, фигурной ковки, металлическая растопырка с ротанговой оплеткой, которая давно уже начала сыпаться и ломаться — и то, что еще не успело поломаться и осыпаться, врезалось теперь Олегу в голый зад, в спину, в предплечья и голени, плотно прикрученные к стулу…

Олег засмеялся.

Изолированным проводом.

Он смеялся и не мог остановиться — «сержанту» пришлось ударить его по лицу, чтобы заткнуть.

— Из-вините, — сказал Олег. — Совпадение. Смешное. Просто недавно… — его сейчас опять понесет и они расстроятся. — Извините.

В училище им разъясняли, что вступать в осмысленную беседу нельзя. И испытывать симпатию нельзя, нужно разгоняться на адреналин и выдавать заранее заученные блоки по ассоциации. Это если не получилось потянуть время. Сначала — стандарт. Потом, если стандарт не сработал, изображаешь слом и начинаешь сливать дезу или просто безопасную информацию. Себя нужно беречь. И силы экономить. И выгадывать любой шанс. Так объясняли и показывали в училище. Дома учили совсем другому.

Дома учили — оппоненту нужно сочувствовать. Оппонента нужно жалеть. Войти в его положение. И говорить ему правду. Только правду. Искренне.

Тем более что этих, кажется, не интересовала информация. То есть, интересовала — но она имела второстепенное значение. Что там может знать этот шкрек… Ну как их не пожалеть, дураков таких?

— Вежливый мальчик, — улыбнулся «лаборант». — Интересно, кто его воспитывал?

— Когда папа Карло, а когда и никто. А где доктор? — поинтересовался Олег. Ему в самом деле было интересно, потому что от этого кое-что зависело.

— Заткнись, — сказал сержант.

— Зачем? — удивился лаборант. — Доктор был настоящий.

Был. Плохо. Если эти дураки решились убить человека из здравохраны — по меньшей мере трех человек из здравохраны — они должны были крепко окопаться и обеспечить себе очень хорошие пути отхода. Потому что Управление — не благотворительная организация, и при некоторых, очень определенных, обстоятельствах смерть человека в поле списать может вполне. А вот здравохрана — организация как раз благотворительная, и намеренного убийства своих сотрудников не прощает никому и никогда.