Чтение онлайн

Наведенный страх был лишним, Титов и без того задыхался. Но именно из-за страха ему было понятно, что сдаваться нельзя — сомнут и выбросят. Это бизнес, это работа. Начальству что-то нужно и оно пытается это что-то получить задаром. И, если уступить, оно потребует еще.

— Давайте я вам кое-что объясню, господин Титов, — Андриевич не встал с кресла, даже не шевельнулся — но Виктору вдруг показалось, что он вырос под самый потолок и заслонил собой всю комнату. — Родительского иммунитета у вас уже нет, корпоративный я только что ликвидировал, а квота на этот квартал у меня не выбрана. Так что в ваших интересах сказать правду: что накопал этот детектив? Ваши с Кныш махинации с налогами или что-то еще?

— Махинации с налогами, — спокойно сказал Титов. Про корпоративный иммунитет Андриевич врал. И про квоту врал. Вернее про то, что собирался ее использовать. Мог, вообще-то, с него сталось бы. Только Титов ему зачем-то нужен. Лично нужен. Иначе бы Андриевич не стал с ним разговаривать.

Трудно было помнить об этом. Сознание норовило ускользнуть, сжаться в комок и исчезнуть.

— Это меня не беспокоит, незачем было трястись, — Андриевич щелкнул пальцами. — Но какой прыткий детектив нынче пошел. Виктор Алексеевич, я передумал: не звоните ему. Берите отпуск по семейным обстоятельствам и поезжайте в Питер.

— Владимир Антонович, я — менеджер, а не детектив. Я не смогу отобрать у них Сашу. Я не смогу даже обратиться в милицию — мальчик последние месяцы жил у меня, это легко доказать, право матери взять его в поездку подтвердит любая инстанция.

Вот так, господин Карастоянов, я получу своего сына обратно. А вы проклянете тот день, когда переступили порог моего кабинета.

— Я заметил, что вы менеджер, — тонкие усы Андриевича чуть шевельнулись в улыбке. — За пять лет вашей работы у меня это было трудно не заметить. И если я прошу именно вас сделать мне одолжение, — вампир снова улыбнулся, — то я полагаю, что именно вы наиболее подходящая кандидатура. Ведь вы отец, Виктор Алексеевич. Вы отец, вашим появлением в Петербурге никто не обеспокоится. Вас не испугаются. От вас не спрячутся. вам самое большее нахамят и выставят с порога. А о детективах не беспокойтесь. Это не ваша забота. Ваша задача найти этих людей, обозначить свое присутствие и свое беспокойство и узнать о ситуации столько, сколько можно. Если у вас получится забрать сына — замечательно. Если нет, не страшно. Он вернется к вам, так или иначе. И вот что… Не стоит ехать сразу. У вас служебные дела, все знают, как вы преданы работе. Поезжайте через неделю. Или даже позже.

Да, подумал Титов, я был прав. Это действительно важный и хороший разговор.

Он чувствовал давление до самого поезда. И где-то там, в глубине, в придонном слое, где водоросли, радовался ему. Потому что страх, бесформенный наведенный страх должен был заслонять все. В том числе и ненависть.

Я поеду в Петербург. Конечно поеду.

И что? И ничего. Еще один день хождения по музеям и паркам. Что она будет делать, когда музеи и парки закончатся? Ах да, останется еще Давидюк. Кстати, о Давидюке — Оксана достала из холодильника упаковку пилюль, отщелкнула себе одну. Да, это помогло. Стало хотеться жить. Доктор уверяет, что это не «подсадка», что таблетки выведут ее организм на орбиту, по которой она потом пойдет сама. Но орбита — это круг. По кругу, по кругу, по кругу…

Когда появился Андрей, это показалось даже не сказкой — такого и в сказках не бывает. И, конечно, нужно было бежать с ним на край света, и цена не имела значения, потому что это была все-таки жизнь, человеческая жизнь, а не медленное усыхание фикуса в горшке, который и поливать-то уже бесполезно — он уже забыл, как ее поглощают, эту воду…

Но сейчас… сейчас все больше казалось, что и вправду без толку. Она сменила одну бесполезную жизнь на другую. Висела на шее мужа, теперь висит на шее брата, причем не просто висит — увеличивает опасность, под которой он и так живет.

И Санька, Санька… что делать с Санькой. Что делать, когда он поймет, что не может вернуться к отцу? И если он привяжется к новой семье, а потом… И куда, куда деваться от собственной никчемности, от неспособности устроить свою жизнь самой и по-своему? Боже, таким тряпкам, как я, лучше и не рождаться…

И жить можно хотеть только химией. Только этими… эндорфинами.

Но эндорфины лишь помогают держаться в вертикальном положении — смысл этому делу они придать не могут. А смысла-то хочется, до судорог хочется…

Так. Отставить сопли. Даешь лазанью. Оксана включила в духовке свет и приоткрыла дверцу.

Тихо-тихо повернулся ключ в замке черного хода. Если бы не легкий щелчок — Оксана бы и не заметила, как вошел… этот. Он двигался почти совсем бесшумно.

Она выпрямилась резко, и тут же закружилась голова (побочный эффект, Давидюк предупреждал). Дернулась туда-сюда: куда спрятать куклу, с которой она решила повозиться, пока запекается лазанья? Но было уже поздно: этот уже здесь.

— Доброе утро, — он улыбнулся. Обаяшка. Артист. Трюкач. — Замечательная куколка. Можно посмотреть?

Оксана поджала плечами, протянула куклу ему. Шевелюра из рыжих ниток уже была наклеена, а вот лицо еще не разрисовано.

— Кто это?

— Мальчик один. Рыжий. Из сказки.

— А-а. Должны быть еще двое.

— Они есть.

— В доме я не видел ни одной.

— Раньше сделала и подарила, — Оксана взяла куклу. Да кто он, к черту, чтобы приставать к ней с расспросами? Явился утром, от рубашки пахнет духами…

Оксана поняла, что стоит к нему слишком близко и сделала шаг назад.

— Если вы будете так держаться в моем присутствии, — вздохнул данпил, присаживаясь на край рабочего стола, — у нас вся конспирация полетит верх тормашками.

— А если вы будете так держаться в моем, я повешусь. Или просто на лестнице шею сломаю. У вас совести нет? Вы не можете эту свою штуку отключить?

Он развел руками.

— Оксана, я не могу отключить то, чего не включал. У меня просто нет. Вам кажется, что есть, потому что симпатия возникла как бы против вашей воли, а вы хотите меня только ненавидеть. Но уже не получается, и вы злитесь на меня и на себя…

— Вы слишком высокого о себе мнения! — фыркнула Оксана.

— Да нет, я же считываю эмоциональный фон. Считывать могу, а генерировать — нет. Пока вы не знали, кто я, я ведь вам нравился. Потому что друг Андрея, потому что был рядом, когда вам нужен был кто-то рядом… Я себя не переоцениваю. И даже если бы я умел — поверьте, никогда не применял бы к вам.

— Даже ради конспирации? — она демонстративно повернулась к духовке, открыла дверцу, выдвинула форму, ткнула в нее ножом, проверяя готовность, выключила газ.

— Особенно ради конспирации. Это ведь не только подло, но и глупо — нам нельзя выходить из роли, а у вас вне зоны воздействия просто истерика бы началась. Но повторяю, я даже не умею. Моя… жена, — он опустил голову, — не научила. Она была очень ревнивой женщиной.

— Судя по времени вашего прихода и запаху — у нее были причины.

— Не было, — данпил мотнул головой. — Никаких. Это уже после нее началось. Вам, наверное, Андрей не успел рассказать — или решил, что это не его дело.